Гунта Рудзите (Искусствовед, почетный президент Латвийского общества Рериха).

 

Архивные материалы добавлены в 2013 году.

Последние изменения - 13.08.2015.

 

Работа с архивными материалами очень интересна, несмотря на то, что она иногда утомляет. В течение времени появляются новые и новые сведения, после проверки которых, можно дополнить или уточнить прежние заключения. Одно преимущество статьи, которая находится в интернете, это возможность пополнить ее и делать уточнения фактов. Потому прошу читателей не удивляться, если моя статья о Рерихе и Латвии пополняется время от времени.

Г.Рудзите

 

 

«Как я искала Сына Севера…»

(введение к труду "Рерих и Латвия")

 

Поглубже познав Николая Рериха, русского художника, писателя, учёного, общественного деятеля, я его от сердца полюбила. – Его нельзя было не полюбить, чуткого, мудрого, гармоничного.

Читая его, удивила его тесная связь, большая любовь к Латвии. – Не только в статьях ей посвящённых («Латвия», «По старине», «Вайчулянис», «Латвийскому Обществу имени Рериха» и многие другие).

Он рассказывает о детстве, ранней молодости, когда каждое лето вся семья гостила у деда в Риге, в Юрмале – Майори. Как ему близко море, природа Латвии, язык, – очевидно, знал, – когда гостили у сказительницы Трейи около Айзпуте. Рерих подчёркивает корни санскрита в латышском языке. Наверно знание латышского языка позволяет быть частым гостем в кружке латвийских студентов «Rukis» («Труженик») в Петербурге, где он встречается со своими товарищами по Академии: В.Пурвитом, Я.Розенталем, Я.Вальтером. И когда семья в Латвию больше не едет, он один студентом посещает деда. Также родственников в других городах. Последний раз в Латвии он побывал в 1910 году.

Рериху близка поэзия. Не только стихи (см. его сб.стихов «Цветы Мории», 1921). Его археологические раскопки оживляются в образах, которые появляются в ряде картин о славянской и скандинавской древности.

Рассказанное отцом, дедом о предках, происхождении заставляет самому исследовать историю в библиотеках Петербурга и Москвы. Рерих возмущён работой историков, которые пишут о появлении Рюрика на русской земле с «двумя товарищами»: Синеусом и Трувором. И сам объясняет, что в переводе это: "явился с придворными и войсками".

К его отцу ездили известные профессора, исследователи Востока из Томска, Омска и др. Рерих жалеет, что не успел отца поглубже расспросить, познать. После ранней смерти отца осталась лишь его большая библиотека.

Когда я читала очерки, письма Рериха, родилось непреодолимое желание познать его глубже, также родственников, предков, которые жили в Латвии. Возникли и многие вопросы: почему семья Рерихов летом ездит в Тукумс? Как связан Рерих с Лиепаей, Елгавой, Айзпуте?

Целую зиму просидела в Государственном Центральном историческом архиве, листая там лежащие Приходские книги Латвийских лютеранских церквей. – Раньше каждый человек был записан в четырёх книгах: где и когда крещён, конфирмирован, обвенчан и похоронен. Эти книги стояли в церквях, в хранилищах пасторов. Центральный Латвийский исторический архив сделал большое хорошее дело, собирая всё, что ещё осталось,  в свои хранилища. В военное время часть церквей, особенно в «Курземском котле», были снесены с земли.

Я пыталась листать Приходские книги определённых мест и времени. Конечно, некоторых не хватало, но все-таки многое удалось узнать.

Помогло и то, что я нашла в Рижском Архитектурном бюро. – Это были дополнения, пояснения и к телефонным книгам, которые я находила в Государственной библиотеке. В Архитектурном бюро о каждом здании в Риге были более подробные исторические сведения.

Я узнала, что в середине 1860-ых годов дед Н.К.Рериха Фридрих Рерих перешёл жить в Ригу, проживал на улице Стабу (тогда Saulenstrasse) №44, №42, потом №39 (теперь №41). Потом на улице Кр.Барона (тогда Суворова) №188-13.

С дачей деда в Майори было труднее: дом сгорел во время войны. Известно было лишь то, что это небольшой переулок, ведущий от улицы Йомас к морю. Но помогла Инга Галина Карклиня, брат ее дедушки, которой был извозчиком, жил в Майори рядом с дедом Рериха и каждый год на два летние месяца был нанят, чтобы ездить с гостями деда по мере надобности.

Скульптор по дереву А.Берниек хорошо знал родовой дом Рерихов в окружности Айзпуте, дал свои записи Карклинь, но она в то время ещё мало интересовалась Рерихами и позже больше не могла записи найти.

Я любила Старую Ригу, нравилось идти на Конвентский дворик, где Рерих в 1903 году писал шпиль церкви Св.Петра на фоне весенних облаков. И мне нравилось слушать орган в Рижском Домском соборе, в соборе Мары, в главном лютеранском соборе Риги. Смущало, что Н.Рерих говорит о соборе Петра (прошло уже больше 30 лет после посещения Домского собора в 1903 г.), – я знала, что собор или кафедральный собор в каждой религии лишь один. Я обратилась к известному музыкологу Екабу Витолиню, который написал книгу о Латвийской музыке. Он объяснил, что в церкви Св.Петра в то время, в начале века, днём никто не играл. Слабоватый, обычный органист Б. играл только по воскресным богослужениям. Но именно в Домском Соборе летом 1903 года почти ежедневно свои импровизации исполнял известный латышский композитор и органист Альфред Калниньш. Н.К.Рерих, слушая, писал и этюды. До наших дней известно о двух этюдах интерьера Собора, притом один написан с того места, где акустика в Домском соборе самая лучшая. Я узнала также, прочитав книгу об А.Калниньш, что он, когда гостил в 1931 году в Нью-Йорке, играл также в Музее Рериха.

Хотелось повидать и другие города, связанные с Рерихом. Поехала в Тукумс, где маленькие улочки спиралью поднимаются в гору, где посреди площади стояла большая красивая церковь. За широким полем было заросшее большое старое кладбище. К сожалению, чтобы очистить хоть одну каменную плиту от моха, требовалось не меньше полчаса. – Пришлось отказаться от любопытства что-нибудь узнать. Рано темнело, знакомых где ночевать не было.

Елгава. – «Митава» (1903). – Я стояла на площади ратуши, посмотрела церковь (что от нее осталось после войны), которую написал Рерих. Кстати, приходская книга этой же церкви Св.Троицы содержит запись о венчании Фридриха Рериха (деда Н.К.Р.) с Дорис Пореп в 1843 году.  Но на кладбище нашла несколько плит из белого мрамора с именем Рерихов.

Цесис. У Рериха картина «Венден. Руины.» Вспомнилась его запись в книге «По старине» о том, что раньше люди удивительно умели строить замки на самых красивых местах. – Это заставило и меня найти место, пусть пониже замка, где с захватывающим дыханием смотрела с возвышенности в беспредельные дали лесов. …

Но летом в 1966 году я отправилась с Дайной Д. в чудеснейшую поездку по местам Рериха в Латвии. (Правда, «москвич» её покойного отца был «со стажем» 30 лет. Иногда даже руль осталась в руках шофёра, но ездили же мы главным образом по тихим деревенским дорогам.)

Путь сперва вёл в Айзпуте. Въезжая, по левой стороне имение, по правой, на горе торжественно – церковь. Мощёные улочки, небольшие деревянные домики. Где что искать? Вошла в местную библиотеку. Седая библиотекарша рассказала: «Именно, у Рерихов был свой дом на окраине Айзпуте, но он во время войны разрушен…».

Пробежала мысль, – если здесь жили поколения, – может быть это то же деревенское имение Иоганна Рериха,  которое при росте Айзпуте вширь, могло оказаться на окраине города?

Функенхоф, – теперь Бункас. Гробиня. Лиепайская Дурбе. Снесённая во время войны башня церкви в Функенхофе с изразцами стиля Востока. – Это могло заинтересовать Рериха также, как в Каунасе «Perkunas Namas». – На башне аисты свили гнездо. Обширные руины дворца в Гробине. В Функенхофен везли хоронить самых известных представителей Рерихов из Лиепаи, вахтмистра и.др. Почему? Гробиня – когда-то старый большой торговый центр. Везде знаки войны. Интересно, что как раз Гробиня также была крупнейшим центром скандинавских племен в VII-VIII веках.

В Дурбе я нашла дом местного учителя. Он показал два кладбища: «господское» и «крестьянское», – отдельно. Позже, после моих публикаций, позвонил Дитрих Лебер [Dietrich Loeber] из Германии, интересовался о могиле своей бабушки Юлии Рерих в Лиепайской Дурбе. Я могла его порадовать, сказав, что такая, с белой мраморной плитой, там находится.

Лиепая. Бывшая Либава. Здесь я уже знала какие-то адреса Рерихов из телефонных книг. Но вошли и в милицию, потому что там хранилась информация о всех регистрированных жителях Лиепаи. Они любезно вынули ящик с несколькими десятками карточек, где указаны Рерихи. Взяла только адрес одного капитана дальнего плавания. Он сам был дома, держал себя чинно, малоразговорчивый. – Да, он из рода тех Рерихов. Но взаимосвязь не мог объяснить. – У его мамы была родословная, записанная в Библии, но она просила Библию положить с нею в гроб, когда будут хоронить. Но сам он – настоящий Рерих! – Овал лица, глаза, волосы… Но пока – все до сих пор встреченные Рерихи, оказались родственниками, более далёкими, близкими…

Отправились на улицу Авоту (раньше "Ungernstrasse") 9. Обширное двухэтажное деревянное здание в виде подковы с внутренним двором – садом. С почтением поднимались по обширной золотисто-коричневой лестнице. Стены, потолок покрыты геометрическим цветным орнаментом растений и птиц. Потом рассказывали: что окрашено ещё с начала века. На дверях на латунной пластинке высечено «Dr. Fr. Roerich». Я заговорила, – может быть, это им мало значит, отдадут? – Нет, Нет! Они ею очень гордятся. (К сожалению, когда мы побывали в следующий раз, кто-то пластинку уже снял.)

Из самих Рерихов, увы, уже больше здесь никого не было. Последняя – учительница женской гимназии Хартвига – Изабелла Рерих ушла недавно, – за два года перед нашим приездом. Я сожалела, что раньше не приехала. Но поздравление Изабеллы Р. Обществу в 1937 году было написано с такой старческой рукою, – что не могла и подумать, что она через столько лет ещё жива.

Что только можно, тогдашние жители бережно хранили. Многое что сдано местному Художественному и Историческому музею Лиепаи, – нам советовали непременно туда пойти. Директор нас отвела и показала «Фонд Рериха», – отдельную маленькую комнату, где хранилось большое число маслом написанных портретов рода Рерихов, пара фотографий, небольшая родословная, написанная на бумаге Изабеллой Рерих, письмо Фридриха Рериха (деда Н.К.Рериха) – от 1867 года племяннику Александру и другие документы.

 

 

Родословная рода Рерихов (на немецком)

(Архив Лиепайского Музея, LM 14545:4; LM 14545:8)

 

 

«Фонд Рериха» основал создатель Музея и долголетний директор Янис Судмалис (1887-1984).

Я вспомнила, что читала в Дневнике отца – Рихарда Яковлевича Рудзитиса. – По приглашению Яниса Судмалиса в ноябре 1938 года он вместе с секретарём Общества им. Рериха Карлисом Валковским гостил в Лиепае. Оба прочитали более обширные лекции о Николае Рерихе. Отец взял с собою и выставил в музее 6 картин Н.К.Рериха. После 1960-тых годов собранные в фонде материалы были расформированы и поставлены в общем собрании музея.

 

 

Музей Лиепаи (Курмаяс проспект 16/18)

 

 

Памятник Янису Судмалису около Музея Лиепаи.

Портрет Я.Судмалиса, последних лет жизни.

 

 

Я поместила в местных газетах Вентспилса и Лиепаи статьи о предках Н.К.Рериха в Латвии, просила отозваться, кто знает больше. Откликнулись многие, из всех концов Латвии, но все просили только рассказать что-то побольше о них самих.

Да, с прадедом Елены Ивановны Рерих, супруги Н.К.Рериха, было труднее всего. – Я узнала из рассказанного ею самой о том, что он был рижским бургомистром, что однажды, когда Пётр I гостил в Риге, подарил ему «шапку Владимира Мономаха», – из дорогого меха, украшенную драгоценными камнями, и за это получил имя «Шапошников» и был приглашён работать в Петербург.

Прочла книгу, в которой было рассказано о всех четырёх визитах Петра I в Ригу. Конечно, в Государственной библиотеке были и брошюры – списки бургомистров Риги в определённых этапах времени. – Они все были немецкого происхождения и с чужими именами. – А так и должно быть. Но красивой была сама легенда, и в легендах, говорят, часто больше правды, чем в официальной истории.

Но Рерихи стали уже частью моей жизни. Я закончила заочно даже искусствоведческий факультет в Художественной академии, чтобы лучше познать Николая Рериха.

Картины Рериха. Я сама должна была видеть горы, на Кавказе, – чтобы понять волшебство снежных вершин Рериха. Также побывала в Пскове, Владимире, Новгороде. Захватило дыхание могущество стен, башен Изборска. Небольшие озёра внизу когда-то были частью широкой реки, по которой плыли красные паруса викингов.

Литва. «Вайделоты» Рериха, статья «Литва». Белые дюны Куршу, где стоя на деревянных мостках, можно вечером видеть солнце, ныряющее в морскую пучину. Зелёная гора Каунаса около слияния Немунас и Нере, откуда открывается беспредельность лесов. Старый город Каунаса, «Perkunas Namas» («Дом Грома»), восточный орнамент которого Рерих рисовал в 1903 году.

Таллин, Эстония. Я часто ездила к Павлу Беликову, и он ко мне, отвечала на пару сотен писем. (Не зря он записал в подаренной мне книге: «Соавтору…»). Но он и показал, которые места Н.К.Рерих писал в Таллине (картина «Король», и.др.), приблизил меня ещё больше к душе Рериха.

Уже в 1962 году впервые я побывала в Петербурге (тогда Ленинград), в помещении бывшей Школы Императорского Общества поощрения художеств на Набережной Мойки. Были люди, которые меня любезно провели, показали бывшую квартиру Рериха, кабинет, мастерскую – две небольшие квадратные комнаты одну над другой в башенке, соединённых металлической лестницей. Чёрный матовый пол и светло-серые стены будто ещё со времён Рериха…

Удалось найти архив Школы в Историческом архиве Ленинградского округа. Там было много и рукописей самого Рериха.

Боль причинило то, что в Музее Русского искусства из 412 картин Н.К.Рериха (Ю.Н.Рерих передал туда на временное хранение до открытия Мемориального музея отца 300 картин, но у них самих уже было больше ста), – выставлены были лишь 2–12 картин. Даже В.Князева, которая там работала, отнекивалась: для неё даже ближе Александр Бенуа, и если от него выставлены только 2 картины, – почему у Рериха должны быть больше? И директор музея старался объяснить: суть музея сохранить картины в хранилищах, а не выставлять!?

Поехала и в «Извару», (название дал когда-то там живший индийский раджа), деревенское имение Рерихов, где они проводили лето. Ехать через лес. Поля, холмы. На одном холме тихая церквушка без жизни. А около «Извары» лишь пара домов. В центре известковый завод.

К дому Извары вела аллея, вокруг него обширный, тенистый парк старинных деревьев. Сам дом в 1947 году сгорел, возобновлён как столовая. Хозяйственные здания и пруд с башней форелей остались целыми. И вдали, за холмом видны здания сельскохозяйственной школы, связанной с Константином Рерихом. – Всё же там мало ему пришлось работать.

В следующий раз я была, когда усадьба в Изваре уже была возобновлена как Музей Н.К.Рериха, по небольшому эскизу его на углу одного письма. Рядом  вместо нескольких домов было уже целое село, мимо дома Извары вела улица. Парка уже не было, вокруг здания за забором – несколько деревьев. В комнатах всё-таки было много старинной мебели, вещей, – принесенных из большой округи. Висело Знамя Мира. Но вообще-то дыхание старины скорее угасло.

В конце 80-тых  годов прошлого столетия  я отправилась по местам Рериха в Латвии повторно с Сашей М., который хотел снимать фильм о Рерихе и Латвии. Многое-что уже изменилось. Но не всё. Башня церкви в Бункас сохранилась, – потому что аисты продолжали там вить гнездо… Хотя вокруг сделалось пустынно. В Дурбе «господское кладбище» было уравнено, оставлены только захоронения последнего времени.

В Лиепае дом на улице Авоту № 9 был тих, без обитателей, – подлежал капитальному ремонту. Нам посчастливилось, что подъехала машина с собственником дома, озабоченного, почему фотографируют его дом. Когда узнал подробнее, он провёл нас по всему дому. Ещё были изразцовые печи, украшения потолка. Правда, лестница и её окружность потеряли вид.

Когда мы были в Сигулде и остановились на мосту через Гаую, поднялась широкая красивая радуга.

Рерихи не теряли связь с Латвией. Позже через своего секретаря рижанина Владимира Шибаева, но – прежде всего, – через Общество Культуры, названное именем Рериха, которое боролось за его Пакт Мира по защите культурных ценностей в мирное и военное время.

В Латвийском Историческом архиве я имя Рериха прежде всего искала в «персоналиях», – так же как в Государственной библиотеке. – Не было. Но было Латвийское общество Рериха, его фонд, который архиву передали чекисты после ликвидации Общества в 1940 году. Но и здесь главным образом были бухгалтерские документы. По ним члены позже были найдены, их арестовали, высылали.

Всё-таки главный фонд Общества сохранился. – Отец рассказывал, что перед арестами во сне три ночи подряд видел сковородку с жареными яйцами, что в народе означает арест. И хотя он по-настоящему этому не верил, потому что нигде не чувствовал себя виноватым, всё-таки главные ценности: свои ненапечатанные манускрипты и письма Рерихов, тщательно упакованные, он отвёз и спрятал у своей матери на Взморье на чердаке в опилках.

Среди них был и так называемый «архив Шибаева». Рижанин Вл.Шибаев познакомился с Рерихами в 1920 году в Лондоне, где работал в издательстве, пополняя своё образование. Перед поездкой в Лондон, Рерихи часть манускриптов, этюды и др. оставили у друзей в Выборге (Випури). Они просили Шибаева, когда он вернулся в Ригу, взять эти вещи к себе. После Азиатской экспедиции в 1928 году, когда Рерихи остановились у подножья Гималаев, в долине Кулу, в Наггаре, они прислали список, по которому Шибаев должен был выслать им главные этюды и манускрипты. Остальное так и попало в архив Латвийского общества Рериха: несколько менее значимых рисунков, этюдов Н.Рериха (теперь в Государственном музее Риги и в Музее Барнаула), некоторые черновики, рукописные листы, как и письма, посланные Рерихом в 1921-1925 гг. самому Шибаеву. Больше всего это использовал Павел Беликов, когда писал свою книгу о Н.К.Рерихе. Всё это напечатано, – в альманахах, книгах, также и письма к Шибаеву.

Кажется, редко кто получил столь много писем от всех членов семьи Рерихов, как мой отец Рихард Рудзитис, активный член Латвийского общества Рериха с 1930 года, потом его руководитель. Чтобы облегчить ответы Елены Ивановны Рерих на многочисленные письма членов Общества, Р.Рудзитис со временем и главные вопросы членов, – по просьбе Е.И.Р., – начал включать в свои письма, и потом каждое полученное письмо обсуждать с членами. В 1939 году в Риге опубликованных письмах Е.И.Рерих в 2-х томах было изъято всё личное, что могло бы задеть отдельных членов. Письма полностью были опубликованы в томах «Письма с Гор» (Минск), как и в Московских изданиях МЦР писем Е.И.Рерих.

II Мировая война прекратила переписку Рерихов, контакты с Латвией. Но их интерес не уменьшился. – Об этом свидетельствуют очерки Н.К.Рериха, его письма к другим друзьям в Европе. Тяжело было отцу узнать об уходе Н.К.Рериха в декабре 1947 году по небольшому, в военное время запрещённому радиоаппарату. И о последних мгновениях жизни Е.И.Рерих от её сына Ю.Н.Рериха в Москве.

 

Ноябрь 2012.

 

 

 

 

 

РЕРИХ И ЛАТВИЯ

 

 

 

«МЫ ИЗ СКАНДИНАВИИ…»

 

Много легенд о происхождении Рериха! И сам Николай Константинович гордился своим древним скандинавским родом, связанным с именем Рюрика. Одно из самых прекрасных сказаний – поэтическая улыбка Алексея Ремизова: «Из-за моря Варяжского дыбучими болотами, лядинами, дикой корбою показался на Руси муж, как камень, с кремнем и плашкой, высек жаркий огонь и сотворил себе град камен. И на версты вокруг города стал от жарких костров жаркой цвет. А трон его из алого мха, царский венец из лунного ягеля, меч и щит из гранита…

И вот через сколько веков опять показался на Руси, но уже не с моря Варяжского, из Костромы города, а сел в Петербурге на Мойке, уже не Рорик, как величали его в Новегороде, а Рерих. И, как когда-то, он построил свой каменный город. Вспомнил, как сон, и рассказал нам о камнях, о море, о морях, где плавал с дружиной, о великанах, о змее, о нойдах, об ангеле грозном, и как строилась Русь, и как измена русских князей отворила врагу ворота на Русскую землю.

Синь его от сини северных сумерок.

Зелень от морской муравы.

Жаркой цвет от жарких костров.

Пламя от пламени стрел цареградских».[1]

Поэты и писатели с восхищением вспоминают героическое время викингов. Неудивительно, что легенды о происхождении рода так глубоко проникли в душу маленького Николая. «Отважный Рюрик» деревянным мечом сражается с крапивой, когда гостит у бабушки под Псковом. Древние сказания вдохновили его на первые гимназические рисунки и стихи, как, например, «Йоркское сражение», написанное в 1888 году:

«Гаральд в боевое садится седло, И едет он тезке навстречу, У города Йорка стоял там варяг, Увидев Гаральда Саксонца.

Ударил в наступ он, сошлися они, И сеча там вмиг закипела, Пробившись день целый, свалился варяг, И ворон клевал его тело».

В студенческие годы на его рабочем столе в Публичной библиотеке Петербурга – скандинавский эпос «Эдда», сказания о нибелунгах, литовские легенды о конях Световита.

С каким благоговением, с каким сердечным трепетом держит в руках Николай первые им самим извлеченные из-под вековых напластований археологические находки, живую связь с прошлым – наконечники стрел, украшения, орудия труда. Рядом с древнерусскими погребениями – чужеземные, скандинавские. В его воображении кусочек льняного полотна и ожерелье оживают, и на холме среди берез стоит прекрасная девушка, дочь викинга. Зарисовки археолога постепенно перерастают в картины. Возможно, уже в это время рождается мысль: слишком прекрасна, сказочна история, чтобы о ней можно было рассказать только языком науки. Рерих – историк и археолог – мечтает стать и художником.

Девяностые годы. «Славянский цикл» – первая удача молодого художника. В планах на будущее – отобразить в художественных полотнах главные события истории славян. И, как правило, в сюжетах можно заметить и скандинавские мотивы – торговля с северным соседом, совместное строительство города и т.д. Позднее Николая Константиновича заинтересовали связи славян с Востоком через Византию, взаимосвязь культур всех народов мира, Земли и Космоса.

Родина предков Н.К. Рериха – небольшая страна на Севере, земля огня и льда, Исландия. «Скажу лишь, что впервые имя появляется в скандинавских хрониках восьмого или девятого века в Ютландии и Исландии».[2]

Ютландия – полуостров на севере Дании, Исландия – сотни действующих и потухших вулканов, бесчисленные гейзеры. Под хрупкой корой – море огня. И сверху – ледники удивительной красоты. Страна льда – Ice-land – так называли ее первооткрыватели – норманны. Не отсюда ли принес Рерих огонь творчества в оболочке несокрушимой воли – единство художника и ученого. Сеятеля идей и деятеля.

О прямых предках Рериха мало сведений. Сын Н.К. Рериха Юрий Николаевич как-то сказал, что один из родственников составил целую книгу «История рода Рерихов», но следы ее затерялись.

Безусловно, фамилия Рерих скандинавского происхождения. «Ру», «ро» – слава, «рик», «рих» – богатый, «Рерих» – богатый славой. «Рюриками» или «Рориками» в старину называли старейшин рода.

Николай Константинович сделал небольшой цветной витраж – древний герб своего рода.[3] Герб был также помещен на почтовой бумаге Рериха. Иногда, когда бумага была голубой, более плотной, он был вытеснен золотом. Отпечаток герба Рерих получил из Риги от своего деда Фридриха (~1803-1905). Самый ранний хранитель герба рода Рерихов в Латвии, которого удалось найти, указан как некий Александр Рерих из Либавы в документе от 1850 года.[4]

 

 

Герб рода Рерихов из одного письма Н.К.Рериха в Латвию

(Архив Латвийского общества Рериха)

 

 

Герб рода Рерихов из одного портрета Н.К.Рериха в исполнении С.Н.Рериха (1936 г.)

"Если придёт [к] тебе [Ли]ля, то не забудь попросить её достать из Риги наш герб (просто сургучный оттиск, но отчётливый);

мне кажется, удастся здесь узнать некоторые подробности, ибо герб, кажется, IХ или Х века".

(Письмо Н.К. Рериха брату Борису (Париж, зима 1900-1901), Автограф ОР ГТГ, ф.44,

№140 (ОР ГТГ – отдел рукописей Государственной Третьяковской галереи))

 

 

Герб рода Рерихов, напечатанный в книге гербов прибалтийских стран в 1931 году.
Герб для книги взят из документа, в котором указан Александр Рерих в 1850 году из Либавы (Лиепаи).
(Латвийская национальная библиотека: «Beitrag zur Baltischen Wappenkunde:

Die Wappen der bόrgerlichen und im Lande nicht immatrikulierten adligen Familien

der frόheren russischen Ostseeprovinzen Liv-, Est- und Kurland (jetzt Lettland und Estland))» 1931, Riga, Ernst Plates)

 

 

Герб рода Рерихов, раскрашенный по правилам,

указанным в книге гербов.

 

 

В семейных преданиях упоминается Рерих – рыцарь Ордена тамплиеров в XIII веке, а также служитель церкви в средние века.

В Россию родственники Рериха попали во время Северной войны в начале XVIII столетия. Легенда гласит, что в армии Карла XII был шведский генерал Рерих, который отказался выполнить приказ – разрушить церковь, сказав: «С Богом не воюю». Генерал остался в России и поступил на службу к Петру Первому, пожаловавшему ему имение под Костромой.[5] «Прапрадед, бывший комендантом крепости, отказался уничтожить пригородную церковь, из-за которой шло наступление. Из-за этого обстоятельства, происшедшего по его глубокой религиозности, он имел многие служебные неприятности. Этот эпизод использован в одном из произведений русской литературы».[6] Наверно, речь шла не о прямых родственниках Рериха. Юрий Николаевич рассказывал, что во время войны к ним в Петербург приехала из Костромы молоденькая сестра милосердия, назвавшаяся родственницей, и передала письмо от своей матери.[7] Возможно, до сих пор в тех краях живут родственники Н.К. Рериха.

«Спрашиваете, как мы уживались со стариками. Ведь они бывали «старые, злые и опытные». Были особые причины наших долготерпений. Ведь эти старики были ниточками со многим замечательным. Как же ради того и не претерпеть? Да и не все же злые! Были и добрейшие. Хороша их бывальщина – только слушай.

Тот знал Гоголя – самого, живого, или Брюллова, или Александра Иванова. Тот был приятелем Островского или Глинки. Они знавали Мусоргского, Чайковского. Они дружили с Достоевским, Тургеневым. Деду при Бородине было двенадцать лет, а братья его уже были кавалергардами и были в битве. На наших глазах был Менделеев, Ключевский, Кавелин, Костомаров, Стасов, Владимир Соловьев. Неповторимо всё это».[8]

Известно, что в XVIII веке человек по имени Каспер Рерих имел имение в Костромской губернии, и у него были два сына Владимир Касперович (1777)  и Иван Касперович (1780) Рерихи, которые служили кавалергардами.[9]

 

 

 

«ГОВОРЯТ, ЧТО РЕРИХ ЛАТЫШ…»

 

В прессе Латвии начала XX века нередко говорилось о латышском происхождении Н.К. Рериха. Так, в девятом номере рижской газеты «Balss» за 1900 год среди новостей из Петербурга помещено сообщение о выставке картин художников-латышей Я.Розенталя и В.Пурвита, а также «латыша» Рериха, «выходца из Курземе (Вентспилс)». Журнал «Nedela» писал: «Говорят, что Рерих латыш», но сразу же добавлял: «Сам он, кажется, никогда этого не говорил».[10]

До сих пор посетители Художественного музея Риги иногда спрашивают у экскурсовода: «Ну, а как там на самом деле?...» Это вполне объяснимо. Уже третий век Рерихи живут в Латвии. Сам Николай Константинович в письме к Карлу Валковскому, члену Латвийского общества Рериха, заметил: «Латвия нам всегда была близка, как по народному эпосу, так и по моим предкам – ведь не только прадед, но и дед жили в Латвии, да и прадед моей жены тоже из Риги».

Кроме Риги, имя Рериха связано с Курземе – городами Вентспилс, Лиепая, Дурбе, Горбиня, Айзпуте, а также Тукумс и Елгава, где до сих пор живут дальние родственники Николая Константиновича.

Уже в XVIII веке в военных реестрах Курляндской губернии числится некто «wiss. Doct. Rohrich, alt»[11], к сожалению, место жительства и годы жизни не были указаны. В приходских книгах Вентспилса упоминается Анна-Мария Рорих (Rorich) (1743-1830), урожденная Цицковская.[12]

Прадед художника Иоганн (Johann Roehrich, 1763?-1820) был арендатором имения в Курземе. Скульптор Артур Берниек (1886-1964), хорошо знавший Курляндию, говорил, что народ считал Иоганна «мастером на все руки», и что имение находилось между городами Гробиня и Айзпуте. Возможно, владельцами земли были бароны Кох из Функенхофа (ныне Бунка). На кладбище в Функенхофе, разрушенном во время Второй мировой войны, покоились несколько представителей рода Рерихов, хоронить привозили также из Либавы (ныне Лиепая).[13] Жена Иоганна – Доротея, ур. Шульц, подарила ему шесть сыновей, один из которых был Фридрих – дед Николая Рериха, родившийся в Алсунге, но крещен в 1806 году в Эдоле.[14]

За свою долгую жизнь (умер в 1905 году в Риге) Фридрих Рерих повидал многое. После ухода отца в 1820 году жил у приемного отца – органиста Карла Фридриха Рюля в Калвене. В конце 1820-тых стал управляющим имением барона Иоганна фон дер Роппа в Паплаке, недалеко от Лиепаи. Одновременно работал клерком в суде этого округа. Много переезжал. Позже служил в правлении Лифляндской губернии архивариусом.

 

 

Дед Н.К.Рериха - Фридрих Рерих с женою Дорис Пореп и сыном Александром (12-летним) в 1866 г., в г. Тукумс.

(Архив Лиепайского Музея, "Fridrich Roehrich (archivarius Livl. Kontrolhofer) und

Doris geb. Porep und sohn Alexander 12 Jahre alt (1866)", LM 14533)

 

 

Проживая в Паплаке и в окрестностях Тукумса, а позже в Риге, он сохранял теплые отношения со своим братом Иоганном (1797-1870) и его семьей в Либаве, разделяя с ними радость и горе. Брат Карл (1794) уехал в Кенигсберг, Генрих, врач, в Архангельск, Георг (1792) жил и работал портным-мастером в Мемель (теперь Клайпеда). Но Вильгельм (1800) с женою Аннете, ур. Тадовски, после 1837 г. уехал жить в Беверн (теперь Бебрене) недалеко от Даугавпилса, где работал писарем и управляющим имением Изабеллы и Юлиуса фон дер Ропп. У них было трое детей: Бенедикт (1836), Изабелла (1838) и Юлиус (1840). Интересно, что крестными родителями Изабеллы и Юлиуса Рерих были фон дер Роппы, детям также даны их имена. Церковные записи свидетельствуют о семейной дружбе Рерихов и фон Роппов.[15]

В Лиепае до сих пор сохранился двухэтажный деревянный дом на улице Авоту 9 (бывшая Унгерштрассе), где жил работавший кожевником брат Фридриха Рериха – Иоганн со своей супругой Марией, ур. Бранденбург (1796-1892), сыном Фридрихом (~1830-1906) и его большой семьей.

Широкая пологая деревянная лестница, окрашенная в золотисто-коричневый цвет, резные перила. На стенах и потолке коридора – растительный орнамент с птицами. На дверях первого этажа – латунная табличка с выгравированной рукописными буквами надписью: Dr. Fr. Roehrich. По этой лестнице поднимался и Константин (1837-1900) – отец Николая Рериха, когда приезжал в гости. Печи с красивыми старинными изразцами, другие вещи. В гостиной стояли фарфоровые фигурки, подсвечники, над столом на цепях низко висела керосиновая лампа. Все это еще можно было видеть в начале 70-х годов. Последняя обитательница этого дома из семьи Рерих Изабелла, троюродная сестра Николая Константиновича, видела его отца в этом доме больше чем один раз.[16] Умерла она не так давно – в 1966 году, в возрасте 94 лет. Была она учительницей гимназии Гартвига в Либаве.

Женою Фридриха, двоюродного брата отца Николая Константиновича, была Отилия Байер (1832-1875), брат которой был известным в Либаве пекарем. В их семье было три сына и три дочери – Карл (1865-1925), Александр (1863-1923), Бенедикт (1868-1905), Алиса (1861), Лилия (1866-1943) и Изабелла (1872-1966). Карл был нотариусом, у Александра, женатого на Олинке Нейман (1874), была своя аптека на перекрестке улиц Куршу и Руожу, называвшаяся «Наследственная аптека Александра». Бенедикт переселился в Ригу, принимал участие в русско-японской войне как военный врач и погиб на Дальнем Востоке во время ночного нападения японцев 24 февраля 1905 г.[17]

 

 

Портрет Фридриха Рериха, двоюродного брата отца Николая Константиновича Рериха

(1898 г., художник А.Бауманис)

(Архив Лиепайского Музея, LM 14536)

 

 

Портрет супруги брата Фридриха Рериха - того Фридриха Рериха, который является

двоюродным братом отца Николая Константиновича Рериха

(1898 г., художник А.Бауманис)

(Архив Лиепайского Музея, LM 14537)

 

 

Семья Фридриха Рериха - того Фридриха Рериха, который является

двоюродным братом отца Николая Константиновича Рериха

(С левой стороны второй нотариус Карл Рерих (вероятнее всего), четвертая Изабелла Рерих,

у стола сидит Фридрих Рерих, за его спиною аптекарь Александр Рерих,

последние два на правой стороне военный врач Бенедикт Рерих с супругой

Мартой фон Зейц. Начало 20 века, Либава (Лиепая).)

(Архив Лиепайского Музея, LM 14529)

 

 

 

Дом в Лиепае на улице Авоту 9, где долгие годы жили

родственники Николая Константиновича Рериха

(фото внутренних помещений взяты из 16 мм фильма, который снят в конце 1960-ых)

 

 

Письмо Изабеллы Рерих к члену Латвийского общества Рериха

Эйжении Фрицберг (на немецком, конец 1934 г.)

(Архив Лиепайского Музея, LM 14545:2)

Перевод письма на русском можно прочесть здесь.

 

 

Дом в Лиепае на перекрестке улиц Куршу и Руожу,

на углу которого находилась аптека Александра

 

 

Свидетельство о смерти Бенедикта Рериха в 1905 г.

(Архив Лиепайского Музея, LM 14545:7)

 

 

В фонде Лиепайского художественного и исторического музея[18] сохранилось письмо[19] Фридриха, деда Н.К.Рериха, от 27 апреля 1867 г. к внучатому племяннику Александру, в котором он глубоко сочувствует ему в связи со смертью его первой жены Катинки (Катрины Винтер), умершей молодой. Судя по письму, Фридрих обладал глубокими и благородными чувствами, мягким чутким характером, мог увлечься до самозабвения. Любил музыку, особенно органную, говорил, что не может слушать ее без слез, был неравнодушен и к стихам. Он понимал племянника, поскольку сам пережил смерть любимой жены Лизетты, «когда-то потерял любимую и скитался безутешен».

 

 

Письмо Фридриха Рериха (деда Н.К.Рериха) к племяннику Александру (на немецком, 27.04.1867.)

(Архив Лиепайского Музея, LM 14545:9)

Перевод письма на русском можно прочесть здесь.

 

 

Портрет Александра Рериха (вероятнее всего), племянника Фридриха Рериха,

- племянника того Фридриха Рериха,

который является дедом Николая Константиновича Рериха

(1867 г., художник Ф.Г.Шпер (Friedrich Gottlieb Spehr, 1823-1875))

(Архив Лиепайского Музея, LM 14538)

 

 

Портрет Катрины Винтер (вероятнее всего),

супруги Александра Рериха - племянника Фридриха Рериха (деда Н.К.Рериха).

(1867 г., художник Ф.Г.Шпер (Friedrich Gottlieb Spehr, 1823-1875))

(Архив Лиепайского Музея, LM 14539)

 

 

Лизетте Кнопке была первой женой Фридриха. Через несколько лет после ее внезапного ухода он в 1832 году женился на Шарлоте, ур. Калкау. Жили они в Паплаке. Мы не имеем сведений об отношениях Фридриха и Шарлоты, и что пошло не так, но известно, что он влюбился в служанку Шарлоте Шушел, которая работала в Паплакском имении барона фон Роппа. У них в 1837 году 1 июля родился Константин, первый сын Фридриха. Несмотря на то, что Фридрих старался скрывать от жены этот факт, даже организовал крещение сына в соседнем городе Приекуле (в имении Биржу), пригласив знакомого священника Трауготта Каттерфельда из Валтайки, все-таки уже в 1838 году произошел развод.

Но Фридрих так и не женился на Шарлоте Шушел. В приходской книге церкви Св. Троицы в Митаве (теперь Елгава) можно найти запись[20] от 13 апреля 1843 года о венчании Фридриха Рериха с Дорис, ур. Пореп (~1819-1906). Этому браку суждено было длится до конца их жизни – 62 года. У них родились шестеро детей: Карл (1844), Лаура (1845), Констанце (1847-1854), Юлия (1850), Матильда (1853-1855) и Александр (1854). Мать Фридриха Рериха – Доротея, ур. Шульц, некоторые годы жила у него, присутствовала при крещении его детей, вместе побывали на причастии в Тукумской церкви. Город Тукумс, в то время крупный центр, – обычный курземский городок на холме, где все извилистые улочки ведут к церковной площади, и только на главной улице – двухэтажные каменные дома. Но к концу жизни мать переехала к Вильгельму в Беверн. Ушла в 1859 году.

 

 

Запись в приходской книге Тукумса о рождении

Матильды Рерих 25 февраля 1853 г. (на немецком, левая страница, в середине)

(Государственный исторический архив Латвии, фонд 235 - опись 6 (снимок 20))

 

 

Запись в приходской книге Тукумса о рождении

Александра Рериха 7 сентября 1854 г. (на немецком, правая страница, внизу)

(Государственный исторический архив Латвии, фонд 235 - опись 6 (снимок 27))

 

 

Первый сын Фридриха Константин некоторые годы жил у отца и Дорис Пореп в округе Тукумса и Добеле. В 1849 году он с помощью барона фон Роппа поступил в Санкт-Петербургский Технологический институт в возрасте 12 лет. Так отец Николая Рериха оказался в Петербурге, тогда еще столице Российской империи. После учебы начал работать в конторе Общества Российских Железных дорог, женился на Марии Васильевне, ур. Калашниковой. Позже открыл свою нотариальную контору. Вспоминая сына, Фридрих Рерих в 1902 году из Риги писал своему внуку Николаю: «Спасибо тебе за твою дружескую посылку, которая мне напомнила о твоём любимом папе, потому что он радовал меня такими же сюрпризами. Он был моим любимейшим сыном, и ты воспитан в том же радостном духе, поэтому и ты занимаешь в моём сердце первое место».[21]

В 60-е годы XIX века Фридрих Рерих обосновался в Риге, где жил на улице Стабу (Зойленштрассе), в домах № 42, 44 и 39-а (ныне 41), и затем в конце века на улице Суворова (ныне Кр. Барона), № 88, кв. 13.[22] Небольшие деревянные домики, каштановые аллеи, пролетки, неторопливо катящиеся по каменной мостовой, – так в то время выглядел этот старый район. Именно этот период – «жизнь моего деда в Риге» тесно связан с годами детства и молодости Николая Рериха. «Всегда помню, как мой дед любил Ригу и избрал ее своим местожительством на последние полстолетия своей жизни, – ведь он умер 104 лет [23]».[24]

 

 

Дом в Риге на улице Стабу 44, где во второй половине 19 в. жил

дед Н.К.Рериха Фридрих Рерих с женою Дорис Пореп

 

 

Дом в Риге на улице Стабу 42, где во второй половине 19 в. жил

дед Н.К.Рериха Фридрих Рерих с женою Дорис Пореп

 

 

Дом в Риге на улице Стабу 41 (раньше 39-а), где во второй половине 19 в. жил

дед Н.К.Рериха Фридрих Рерих с женою Дорис Пореп

 

 

Дом в Риге на улице Кр.Барона 88 (квартира 13), где в конце 19 в. жил

дед Н.К.Рериха Фридрих Рерих с женою Дорис Пореп

 

 

 

Документ Фридриха Рериха, двоюродного брата отца

Николая Константиновича Рериха (формулярный список, от 1885 г.)

(Архив Лиепайского Музея, LM 14543)

 

 

Документ Фридриха Рериха, двоюродного брата отца

Николая Константиновича Рериха (о получении ордена, от 1876 г.)

(Архив Лиепайского Музея, LM 14542)

 

 

 

Документ Фридриха Рериха, двоюродного брата отца Николая Константиновича Рериха (завещание)

(Архив Лиепайского Музея, LM 14544:5)

 

 

 

Родословная рода Рерихов с фотографиями персон,

личность которых известна.

 

 

Фото слева - Фридрих Рерих (двоюродный брат отца Н.К.Рериха),

фото справа - Владимир Константинович Рерих (брат Н.К.Рериха).
Интересна родственная связь с точки зрения черт лица. В данном случае сходство формы носа и щёк.

Эти черты лица у Фридриха и Владимира, вероятно, наследие от дальнего общего родственника.

 

 

 

 

БЕЛЫЙ ПЕСОК И КРАСНЫЙ ЯНТАРЬ БАЛТИЙСКОГО МОРЯ

 

«Итак, Вы все на взморье. Вспоминаю, как давным-давно мы искали янтари и очень радовались, когда море дарило нам сравнительно большие куски. И все Ваше молодое поколение, вероятно, теперь занимается тою же ловлей янтарей», – писал Н.К. Рерих Рихарду Рудзитису 14 июня 1939 года.

И в детстве, и в студенческие годы Николай ездит к дедушке, на Рижское взморье и в Эстонию, в местечко Гапсаль.

Рижское взморье в то время было весьма тихим местом, но с уже хорошо известным курортом и грязелечебницей в Кемери, дачными поселками Булдури, Майори, Дубулты, Меллужи… Отдых совмещался с лечением.

Н.К. Рерих в статье «Латвия» вспоминает:

«Более полувека тому назад припоминается Майори, Кемери, Тукумс – все Рижское побережье, куда мы ездили летом».[25]

Дача Фридриха Рериха в Майори находилась на одной из маленьких улочек, ведущих от главной улицы Йомас к морю. До наших дней дача не сохранилась, сгорела во время пожара.

Впечатления детства надолго остаются в памяти художника. Звучит в сердце морской прибой, сверкает на солнце ласковый белый песок. Снова и снова вспоминаются старинные сказания о Турайдской Розе, о затонувшем в озере Буртниеку замке, о Лачплесисе и Калевипоэге, об Иван-городе под волнами Наровы.

Однажды по просьбе Константина Рериха, отца Николая, съездили в Хазенпот, к сказительнице Анне Трейя. На обратном пути Мария Васильевна, мать Николая, взволнованно говорила: «Ты слышал, Костя, она дважды повторила, что наш Коля будет великим человеком».[26]

«В те же далекие дни услышались впервые сказания о народных героях Латвии, о зыбучих песках Куришгафа, о развалинах замков, хранивших увлекательные предания».[27]

«Часто припоминаю серебристые башни Таллина и Гапсаль… Много раз мы там повсюду были».[28] «Было необычно ехать по песчаным дюнам и плитняку до Гапсаля. Лошади бежали медленно… Проезжая мимо пашни, мы были удивлены, слыша какой-то стеклянно-каменистый звук. Оказалось, что почва состоит из мельчайшего плитняка, и тем удивительнее было видеть, что под трудолюбивой рукой и такая почва могла сделаться плодородной.

В Гапсале привлекли внимание развалины старого замка. Особенно же присмотрелись мы к ним, когда услышали легенду о белой даме, появляющейся в готическом полуразрушенном окне. Скептики уверяли, что при известном положении луны получались очертания фигуры, но хотелось верить, что это не отсвет лунный, а сама белая дама, появляющаяся перед чем-то особенным. Тогда же рассказывали нам и легенды древних ревельских башен, и сказания о замках Лоде и Таубе – все это было необычно, и после тишины изварских лесов и озер шум морского прибоя тоже гремел какую-то увлекательную северную сагу».[29]

Это море можно узнать в картине Рериха начала века на варяжскую тему. Теряются вдали поросшие мхом каменные островки Гапсаля, пленяет синяя даль («За морями земли великие»).

Еще одно чудо – красные огоньки янтаря на белом морском песке. Художник помнил о них долгие годы. «Одним из самых ярких впечатлений было собирание янтарей. Оно соответствовало поискам в курганах, которые сызмальства привлекали внимание. Может быть, в поисках янтаря заключалось какое-то смутное предвидение будущих курганных находок, доказывавших существование далеких общений уже в неолите».[30]

 

 

 

«РОЗЕНТАЛЬ, ВАЛТЕР, ПУРВИТ И ДРУГИЕ …»

 

Н.К. Рерих учился в одном из самых лучших учебных заведений Петербурга, гимназии Карла Мая. И, быть может, учителем рисования у Николая был латыш Карлис Петерсон, работавший там.

Друг отца известный скульптор Михаил Микешин одобрял первые работы Николая, давал профессиональные советы. С шестнадцати лет он уже серьезно занимается живописью, а в 1893 году поступает в Академию художеств и, по желанию отца, на юридический факультет университета. Правда, лекции чаще всего он посещает на историческом факультете, и его дипломная работа – «Правовое положение художников Древней Руси».

Академия художеств. «Сколько чувств будило здание Академии. Музей, скульптуры, темные коридоры, а там где-то внутри и школа, связанная со многими любимыми именами…»[31]

После прохождения теоретического курса нужно было выбрать мастерскую. Николай Рерих выбирает мастерскую А.И. Куинджи. «Стал Архип Иванович учителем не только живописи, но и всей жизни».[32]

В Академии учились представители многих национальностей. Были среди них и латыши. Н.К. Рерих упоминает своих друзей Яна Розенталя (1866-1917) и Яниса Валтера (1869-1932), а также Вильгельма Пурвита (1872-1945), вместе с которыми учится у Куинджи. «В 1893-97 годах в Академии художеств произошла встреча с двумя замечательными латышами, превосходными художниками, – Пурвитом и Яном Розенталем. Оба они, совершенно разные в характере своего творчества, являли общий тип, так присущий Латвии. Самоуглубленность, серьезность в жизненных проявлениях, работоспособность и доброе товарищество всегда вспоминается. Рано ушел от нас Розенталь, а ведь он, наверное, создал бы не мало сильных обликов. Но Пурвит, со своим тончайшим пониманием природы, оставил в искусстве Латвии и в искусстве европейском свое неповторенное место. Оба они являлись как бы живым введением в понимание Латвии».[33] «Сердечно стоит в моем представлении фигура Яна Розенталя, полная истинного и высокого драматизма. Всегда тепло вспоминаю Вильгельма Пурвита, теперь справедливо занявшего такое первенствующее место в латвийском искусстве. Меня с ним связывает и память о нашем общем учителе Куинджи, умевшем объединить в своей гостеприимной мастерской под знаком служения искусству самые разнообразные индивидуальности и народности».[34]

Янис Розенталь окончил курс Академии в 1894 году, его дипломная работа, сразу же ставшая широко известной, – «После богослужения», свидетельствует о зрелом мастерстве художника. Через него Н.К. Рерих познакомился с другими латышскими студентами, которые учились в Петербурге, и впоследствии даже бывал на собраниях латышского кружка «Rukis» («Труженик»). Позже Розенталь вернулся в Латвию, затем переехал в Финляндию после женитьбы на финской девушке по имени Эва. И на родине Розенталь вспоминал годы, проведенные в Академии, забавные случаи из студенческой жизни, например, о бале-маскараде: «Студенты, у которых не было фрака, заняли костюмы времен Брюллова из гардероба Академии. Однажды Рылову и Рериху удалось занять в Мариинском театре настоящие средневековые доспехи, и эти рыцари должны были сражаться на турнире».[35]

Об искусстве своего друга Розенталь говорит: «Рерих мечтает о русской старине, когда все окутано дымкой раннего утреннего тумана, и едва различимые образы и предметы вселяют трепет. Настроение его сказочно-сумрачных картин оригинально и хорошо передает царящее в них торжество».[36]

Пути Н.К. Рериха и В. Пурвита не разошлись и после окончания Академии. Они оба работали в выставочной комиссии «Мира искусства», председателем которого Николай Константинович стал в 1910 году.

В своих статьях о Латвии Н.К. Рерих всегда вспоминает и Пурвита – «Мои встречи с Куинджи, Пурвитом, Богаевским, Рыловым и другими славными художниками»,[37] «Мои воспоминания о Латвии и встречи с латвийскими деятелями».[38]

В 1936 году в очерке «Мастерская Куинджи» Николай Константинович пишет: «Вильгельм Пурвит стал прославленным художником и главою Академии в Латвии. Чуткий колорист Пурвит, как никто, запечатлел весеннее пробуждение природы. Передал снега, обласканные солнцем, и первые листья берез, и звонкие ручьи… На днях в газете «Сегодня» Пурвит говорил о красотах Латгалии; читая его ласковые слова о родной природе, мы опять видели перед собою славного, углубленного Пурвита, точно и не было прошедших сорока лет. Привет Пурвиту!»[39]

В письмах в Латвию Рерих просит передать свои книги В. Пурвиту (письмо к Феликсу Лукину, председателю Латвийского общества Рериха, от 3 декабря 1931 и др.). Также Николай Константинович ждет письма от Пурвита: «Из Польши сообщают, что в то время, когда я помянул Рущица,[40] он скончался в Вильне. Не подумал ли он тогда обо мне? Нет ли ответа от Пурвита?»[41]

24 августа 1937 года Рерих пишет из Наггара Пурвиту:

«Дорогой Вильгельм, в этом году исполняется сорок лет, как мы окончили Академию. Шлю Тебе мой искренний привет и пользуюсь случаем сказать, как часто и сердечно вспоминаю Тебя и Твое прекрасное искусство. Незабвенный учитель наш Архип Иванович навсегда скрепил между своими учениками связи дружбы. Мы можем быть рассеяны по всему свету, и тем не менее навсегда остаемся учениками мастерской Куинджи. Не знаю, получил ли Ты мою статью «Мастерская Куинджи»? В ней мне хотелось к нашему сорокалетию вспомнить благие наставления, и художественные и жизненные, которыми вооружил нас в долгий путь наш славный учитель Архип Иванович.

В газете «Сегодня» часто читал Твое имя и о Твоих художественных и административных успехах. Заграничные выставки латышского искусства, так успешно прошедшие под Твоим руководством, меня глубоко радовали, ибо и в Академии и в Школе Общества поощрения художеств было столько Твоих сородичей, имена которых сейчас приходится встречать среди почетных отзывов. Также был я глубоко обрадован, увидев подпись Твою под Меморандумом о сохранении культурных ценностей.[42] События последних десятилетий доказывают, насколько необходимо единение всех культурных элементов для охраны сокровищ искусства и науки от разрушений. Сейчас в Тяндзине опять уничтожена ценная библиотека. Эти вандализмы будут продолжаться, пока не войдет в международное сознание моральный импульс охранения всего творческого, созидательного и прекрасного. Еще недавно мой друг Рабиндранат Тагор писал:

«The Problem of Peace is today the most serious concern with humanity and our efforts seem so insignificant and futile before the onrush of a new barbarism, that is sweeping over the west with an accelerating momentum. The ugly manifestations of naked militarism on all sides forebode an evil future and I almost lose faith in civilization itself. And yet we cannot give up our effort for that would only hasten the end». Проблема мира сегодня самая серьезная для человечества, и наши старания кажутся столь незначительными и тщетными перед волной нового варварства, быстро распространяющегося на Западе. Опасные манифестации открытого милитаризма со всех сторон предвещают плохое будущее, и я почти не верю в цивилизацию как таковую. Тем не менее, мы не можем прекратить наши усилия, ибо это только ускорило бы конец.»)

Поистине, ничто не заставит нас прекратить наши труды на охрану всего прекрасного.

Шлю Тебе самый светлый привет и пожелания успеха и здоровья.

Душевно и сердечно,

Н. Рерих»

 

В «Жизнеописании» В. Пурвита читаем: «Проф. Куинджи был замечательным человеком, он умел в других поддерживать храбрость, когда надежда начинала исчезать». «Было много любимых друзей, связь с которыми в позднейшем только смерть прервала…» Среди них назван и Рерих.

Добрым словом Пурвит поминает и латышского композитора Язепа Витола (1863-1948), друга Я. Розенталя, члена общества латышских студентов в Петербурге «Rukis», с которым он встречался на Беляевских вечерах[43], сближающих людей не только благодаря музыке, но и обмену новыми мыслями.

Уже в студенческие годы Н. Рерих страстно любит музыку, особенно Н. Римского-Корсакова и А. Скрябина, с которыми многое его связывает и на дальнейшем жизненном пути. После кончины Римского-Корсакова Рерих делает эскиз его надгробного памятника.

Аркадий Рылов пишет в своих воспоминаниях: «Я любил русские былины и интересовался славянской песней и музыкой. Этим я обязан товарищу моему Н. Рериху. Мы с ним были неизменными посетителями Беляевских симфонических концертов в Дворянском собрании, состоявших исключительно из русской музыки. На этих концертах обыкновенно впервые исполнялись новые произведения Римского-Корсакова, Глазунова, Лядова, Аренского и других под управлением автора».[44]

Н. Рерих высоко оценивает Я. Витола: «Вспоминаем и почтенного Витола, имя которого связано с именами лучших композиторов. Помним его на известных Беляевских концертах».[45]

Расцвет Беляевских пятниц относится к началу 90-х годов, когда в них участвовали лучшие музыканты Петербурга и Москвы. Среди них близкие друзья М. Беляева – А. Глазунов, Н. Римский-Корсаков, А. Лядов, Я. Витол, впоследствии и А. Скрябин, С. Танеев, С. Рахманинов. Здесь была заложена основа дружбы Рериха с Римским-Корсаковым и Скрябиным, здесь встречался он с В. Стасовым – частым посетителем этих концертов. На концертах не только много музицировали, кипел живой обмен мнениями обо всем новом в музыкальной жизни, и не только музыкальной.

После окончания Петербургской консерватории, с 1886 года Язеп Витол работает там педагогом и становится одним из самых близких к Беляеву людей, членом Беляевского комитета, его произведения исполняются и публикуются в музыкальном издательстве, учрежденном Беляевым. Беляев уважал Витола за прямоту, справедливость и независимость, необычайную честность и часто советовался с ним.[46] После смерти Беляева в 1904 г. Витол продолжает его дело, собирая музыкантов у себя.

А. Рылов рассказывает, как студентами они с Рерихом сидели на галерке: «Деятельность Беляева в области русской музыки имела то же значение, какое деятельность Павла Михайловича Третьякова имела для русской живописи. … Мне было интересно видеть больших наших композиторов. … А вот идет дирижировать своей новой симфонией Глазунов, тогда еще молодой, но уже известный композитор. … Римский-Корсаков обыкновенно сидел в первом ряду и, казалось, строго и критически смотрел на Глазунова через очки. Возле сидели Соловьев, Лядов, Аренский, Кюи и другие. Развалясь, поглаживая большую седую бороду, восседал в кресле В.В. Стасов – неистовый пропагандист русского искусства.

Мы с Рерихом и еще кое с кем из товарищей сидели на хорах, в антракте занимали пустые места внизу».

«По инициативе Рериха образовался было кружок по изучению древнерусского и славянского искусства. Собирались раз в месяц в квартире профессора Военно-медицинской академии И.П. Тарханова. Мне поручено было приготовить реферат о поэзии славян».[47]

 

 

 

«ИЗ ЧУДЕСНЫХ СЕДЫХ КАМНЕЙ ПРОШЛОГО …»

 

«Мы завидуем ясности мысли исчезнувших народов.» «Странно подумать, что, быть может, именно заветы каменного царства стоят ближе всего к современному поиску красоты.» – так писал Н.К. Рерих в своих статьях.[48]

Все картины Рериха на темы славянской, варяжской или восточной истории основаны на исторической правде, добытой изучением литературных памятников и личными археологическими исследованиями.

История его притягивала с детства. Много дали занятия в Публичной библиотеке Петербурга, богатая библиотека отца, где книги по истории занимали не последнее место. Рерих рассказывает о небольшом прекрасном собрании в Изваре, где можно было найти былины и богатырские сказания. «В нашей изварской библиотеке была серия стареньких книжечек о том, как стала быть земля Русская. От самых ранних лет, от начала грамоты, полюбились эти рассказы. В них были затронуты интересные, трогательные темы. Про Святослава, про изгоя Ростислава, про королеву Ингегерду, про Кукейнос – последний русский оплот ливонских рыцарей. Было и про Ледовое побоище, и про Ольгу с древлянами, и про Ярослава, и про Бориса и Глеба, про Святополка Окаянного. Конечно, была и битва при Калке, и пересказ «Слова о полку Игореве»; была и Куликовская битва, и напутствие Сергия, Пересвет и Ослябя, были и Минин с Пожарским, были и Петр, и Суворов, и Кутузов. Повести были собраны занимательно, но с верным изложением исторической правды».[49]

В гостиной отца длинные беседы вел историк Николай Иванович Костомаров (1817-1885). Ориенталисты-монголоведы Константин Федорович Голстунский (1831-1899) и Алексей Матвеевич Позднеев (1851-1920) возмущались необъективностью историографии к Востоку, попранными правами народов Востока.

«Мой покойный дядя профессор Томского университета Коркунов[50] еще в детстве моем звал меня постоянно на Алтай. «Лучше приезжай скорей, – писал он, – все равно на Алтае побывать придется». Действительно так!»[51]

Н.К. Рерих не однажды возмущался ложной историей планеты Земля, где восхваляются захватнические войны и злодеяния императоров и очень мало освещается подлинная история непреходящих культурных ценностей человечества.

«Можно ли усложнять пути будущих исследователей?! – негодует он. – Допустима ли сознательная ложь! Или она является каким-то уродливым и непременным атрибутом цивилизации?»[52]

К истории тянули и богатые археологические находки Петербургской губернии, особенно около Извары, где почти в каждом селении были обширные могильники X-ХIV веков.

Поэтичная, покрытая холмами и лесами Ингерландия – древнее название этого края – издавна хранила скандинавские погребения. В окрестностях Извары было также около восьми латышских хуторов.

«Ничто и никаким способом не приближает так к ощущению древнего мира, как собственноручная раскопка и прикасание, именно первое непосредственное касание к предмету большой древности», – пишет Рерих. «В мае, как засеются яровыми, можно приниматься за работу. Подается соответствующее прошение в Императорскую археологическую комиссию; в ответ на него получен открытый лист. Сбрасывается тесный городской костюм; извлекаются высокие сапоги, непромокаемые плащи; стирается пыль и ржавчина со стального совка с острым концом – непременного спутника археолога.

Прежде самой раскопки надо съездить на разведки, удостовериться в действительном присутствии памятника. Не полагаясь на сведения разных статистик, перекочевываете вы от деревни до деревни на «обывательских» конях с лыком подвязанными хомутами и шлеями. Всматриваетесь буквально во всякий камешек; исследуете подозрительные бугорочки, забираетесь в убогие архивы сельских церквей».[53]

Первые раскопки Н. Рерих ведет уже девятилетним мальчиком, когда в 1883 году известный археолог Лев Ивановский (1845-1892) исследует древние могильники в окрестностях Извары и берет его в помощники. Гимназистом старших классов Николай получает разрешение Археологического общества заниматься раскопками самостоятельно. «К раскопкам домашние относились укоризненно, но привлекательность от этого не уменьшалась. Первые находки были отданы в гимназию, и в течение всей второй половины гимназии каждое лето открывалось нечто весьма увлекательное».[54]

В университете, кроме изучения права, Рерих прослушал полный курс лекций на историко-филологическом факультете. Он учится у историков и археологов университета искусству производить раскопки, описанию и датированию найденных предметов. «В бытность в университете Спицын[55] и Платонов[56] провели в члены Русского археологического общества, где я потом был пожизненным членом. Этим путем произошло сближение со всею археологической семьею».[57]

Рерих кончает Академию художеств картиной «Гонец». Это первая картина из задуманной исторической серии «Начало Руси. Славяне.». В начале века созданы полотна «Город строят», «Строят ладьи», «Волокут волоком», «Заморские гости» и др. Параллельно рождается серия картин из жизни первобытных людей. Рерих выражает смелые взгляды о высокой культуре мышления, быта, искусства человека каменного века при невысоком уровне техники и так называемой «цивилизации». «Каменный век вообще оставлен в пренебрежении. Точно в нем не были заключены глубокие проблемы биологии и психологии. По современным вырожденцам-дикарям приписывали дикость и всему каменному веку – вернее, всем неисчислимым каменным векам».[58] Рерих подчеркивает распространение и тождественность этой культуры в масштабе всего мира.

Работу по археологии Рерих продолжает и после окончания Академии, он отчитывается о ней в Археологическом обществе и читает лекции в Археологическом институте на тему «Художественная техника в применении к археологии».

В 1899 г. выходит его книга «Некоторые древности Шелонской пятины и Бежецкого конца». В Национальной библиотеке Риги в отделе редкостей хранится ее экземпляр с автографом. Появляются его статьи на археологические темы в различных периодических изданиях: «Искусство и археология», «Материалы по доисторической археологии России», «На раскопке в Водской пятине» и др.

В начале века Рерих, на берегу озера Шерегодро близ села Кончанское Новгородской губернии, под курганами славянских погребений IX-XI вв. находит множество предметов неолита, в том числе около 300 янтарных привесок. Янтарь был темно-красный, и предполагалось, что он поступал из Прибалтики.

Мысль о латвийском янтаре в Новгороде не покидала Н.К. Рериха и в последующие годы. 1 июля 1937 года он пишет из Наггара в долине Кулу в Индии известному латышскому историку, археологу и искусствоведу Францису Балодису (1882-1947):

«Глубокоуважаемый Коллега, простите, что обращаюсь к Вам с одним вопросом, касающимся области древностей латвийских, нас одинаково интересующих. В последних газетах я был весьма рад прочесть Вашу беседу о развивающихся раскопках древностей в Латвии. В связи с этим приятным известием у меня является желание узнать, не было ли в последних раскопках обнаружено каких-либо древних поделок из янтаря. Дело в том, что в 1902 году в Бежецком конце Новгородских пятин мною были вскрыты курганы с неолитическими кремневыми предметами и с большим количеством янтарных изделий в виде бус, нашивных пластинок, разного типа подвесок и т.п. Об этом своевременно было сделано сообщение в Археологическом обществе, и отчет был напечатан в Записках того же общества.[59] Тогда же Кенигсбергское Археологическое общество указывало, что эти янтарные изделия принадлежат к Кенигсбергскому поморью. Но мне тогда же казалось, что происхождение их вернее и проще искать вблизи латышского побережья. Комбинация этих янтарных изделий с орудиями неолитическими весьма любопытна.

Теперь же, при развитии археологических исследований в Латвии под Вашим просвещенным руководством, мне весьма хотелось бы узнать, для некоторых моих выводов, не было ли за последнее время находимо в древних погребениях Латвии каких-либо янтарных изделий в связи с неолитом. За данное сообщение был бы Вам глубоко благодарен, а также рад был бы знать, какие именно археологические издания печатаются в Латвии под Вашим руководством. В Гималаях мне приходилось находить интересные менгиры, а также любопытнейшие рельефы на скалах, весьма напоминавшие мне как некоторые сибирские рисунки на скалах, так и норвежские. Кстати, не было ли находимо таких же рисунков и в Латвии? Всегда вспоминаю Ваше уважаемое имя в связи с моими северными раскопками и заранее приношу Вам мою искреннюю признательность за Ваш любезный ответ.

С истинным уважением, всегда готовый к услугам Вашим,

Н.К. Рерих».

 

Профессора Ф. Балодиса русские археологи знали еще с того времени, когда он с 1912 по 1924 годы читал лекции в Московском и Саратовском университетах. «Мы высоко ценили и археолога-историка Балодиса. С покойным Спицыным мы не раз упоминали его имя, обращая глубокое внимание на значение латвийской археологии».[60]

В своей статье о Вильгельме Пурвите в журнале «Древность и искусство» Балодис с большим уважением отзывается и о Рерихе: «Не забудем, что Пурвитис кончил свои студии в Петербурге во время расцвета русского искусства, которое может гордиться именами Бенуа, Грабаря, Малявина, Мусатова, Пастернака, Серова, Рериха, Сомова, Рылова и других».[61]

 

 

 

«НАЧАЛАСЬ ЕЩЕ ОДНА УЧЕБА …»

 

Работая с 1901 г. секретарем Общества поощрения художеств, Н.К. Рерих вскоре становится директором Рисовальной школы этого Общества (с 1906 г.). Параллельно он преподает в Школе композицию. Вспоминая о прошлом, Рерих в 1934 г. в очерке «Цветы художества» пишет: «В то же время Школа Общества поощрения художеств всегда оставалась истинно народной школой. Она была вполне доступна и по дешевизне обучения, а кроме того, у нас бывало до 600 бесплатных учащихся. Кроме того, никакие ни сословные, ни расовые отличия не служили препятствиями. Без преувеличения можно сказать, что в буквальном смысле рядом с великим князем трудился рабочий какого-нибудь завода. И программа школы никого не стесняла, ибо каждый совершенно свободно мог избирать и совершенствоваться в тех предметах, которые ему были ближе и нужней. … Точно так же мне приходилось с радостью убеждаться, как широко сейчас разбросаны бывшие учащиеся нашей Школы поощрения художеств. … В больших трудах многие из них; всем нелегко, но доброжелательство и добрая память звучит в их письмах и отголосках. А если в итоге и в основе внедрилось доброжелательство и не сломлено оно никакими невзгодами, это уже будет очень добрым знаком».[62]

Именно реформы Николая Константиновича, его знания, острый ум и чуткое сердце помогли Школе достичь такого уровня. Впоследствии он так говорил об этих, отнюдь не легких, годах: «После Университета и Академии, и Кормоновской мастерской началась еще одна учеба, и очень суровая. Говорю о работе в Обществе Поощрения Художеств».[63]

Одним из первых дел Николая Константиновича на посту директора было обновление преподавательского состава, приглашение прогрессивных учителей. С 1907 г. графику преподает Иван Билибин, архитектуру с 1913 г. – Борис Рерих, инспектором и руководителем хора с 1908 г. работает талантливый музыкант Степан Митусов, зажигающий своей любовью к музыке и учащихся. Для занятий театральной живописью были приглашены Константин Коровин и Александр Головин. В Школе преподают график Евгений Лансере, живописец Аркадий Рылов, архитекторы Алексей Щусев и Владимир Щуко.

Профиль Школы определяет и многонациональный состав учеников. Здесь учились, например, знаменитые литовские скульпторы Иозас Зикар и Петрас Римша, эстонские художники Николай Трик, Александр Уритс и др.

В первые два десятилетия начала века в Школе Общества поощрения художеств учатся около 40 молодых латышских художников. Некоторые попали в Школу более или менее случайно и на краткое время, для других она составила все официальное художественное образование. Есть и такие, кто желает пополнить свои знания по отдельным предметам. Лишь некоторые из учеников впоследствии смогли продолжить образование в Петербургской Академии художеств или в основанной после Первой мировой войны Латвийской Академии художеств. Получили художественное образование в Школе известный латышский график Рихард Заринь, живописцы Александр Штрал и Вольдемар Зелтыньш, поэтесса Эльза Наурен (Стерсте), Отилия Лещинская и Люция Дрикке-Куршинска.

Здесь учился и известнейший латышский иллюстратор книг и график Никлав Струнке (1894-1966, Италия). Отец его был военным, и после перевода из Риги в Петербург он поместил сына в семью польских помещиков Пружанов. Никлав поступил в Школу против воли отца, который командует «золотой ротой», охраняющей памятники и царские дворцы Петербурга, и желает видеть сына в кадетском корпусе. Но Пружаны, принявшие Никлава как сына, поддержали юношу, к тому же в этой семье мать и дочь сами посещали Императорскую школу Общества поощрения художеств. С 1909 г. Струнке занимается у Рериха, Билибина, Савинова. Получив известие о смерти отца, который добровольцем в возрасте 52 лет ушел на фронт и погиб, Струнке возвращается в Ригу и поступает в Латышскую армию.

Школа Общества поощрения художеств дала Никлаву Струнке мастерство линии и композиции, гармонию локальных красок, что позже существенно помогало в иллюстрации книг. Не один искусствовед отмечал влияние Рериха и Билибина на книжную графику Струнке и на его декорации в Национальном театре.

Известный искусствовед Борис Виппер пишет в 1940 г.: «Первыми вдохновителями Струнке были Рерих и Билибин. До сих пор художник с благоговением вспоминает своих первых учителей, и даже теперь в его искусстве чувствуются отзвуки этого увлечения молодых лет. Под влиянием Рериха возникли также два главных направления творчества Струнке – его стремление к экзотике и его восхищение далеким прошлым, архаикой и народными сказаниями. Русская икона, византийская фреска, итальянские примитивы – это основы, на которых зиждется эволюция стиля живописи Струнке».

В своей «Книге изгнанника» (1971) Н. Струнке пишет: «В Швеции, в ноябре 1944 г., когда я впервые увидел дали и острова страны моего изгнания – скалистой Швеции, в новом суетном далеком краю мира я понял картины «Таинственной страны» моего учителя Рериха».

«Монументальна, могущественна и грандиозна природа скал, композиция сложных ритмов мистична, как в картинах Рериха. Пейзаж сказочно героичен, также своеобразного цвета. Там я мог интенсивно работать» (1958).

Зимой 1910-1911 гг. в Школе учился известный латышский живописец Карлис Миеснек (1887-1977). В 60-х годах, студенткой Академии художеств, я посетила Миеснека, потому что знала, что он учился у Н.К. Рериха.

«Школа Общества поощрения художеств была и так и осталась единственным местом, где я изучал живопись», – говорит седой художник. Он улыбается, вспоминая, что думал лишь о Штиглице.[64] «Наверно, я так настроил себя, потому что там учились мои товарищи. Лучше бы я остался в Школе ОПХ». С радостью К. Миеснек вспоминает своих учителей, прежде всего Рериха. Как учился мастерству офорта у Матэ, как Билибин учил рисовать кистью и черной тушью. «Преподавательский состав там на самом деле был отличный».

В 1910 г. в Школе начинает учебу известный художник, искусствовед и редактор иллюстрированного журнала Альберт Пранде (1893-1957). В 30-е годы он оформил известную «рижскую монографию» Рериха, изданную в 1939 г. Латвийским обществом Рериха.

Николай Рерих не однажды вспоминает А. Пранде и просит членов Общества передать ему привет (письма Н.К. Рериха к Р. Рудзитису от 29.07.1936, 17.09.1936 и др.).

Учатся в Школе и представители известной семьи потомственных художников Скулме – Уга Скулме (1895-1963), отец которого был недоволен, что сын бросил юриспруденцию и поступил на архитектурный факультет, а также скульптор Марта Лиепиня-Скулме, племянница Феликса Лукина, председателя Латвийского общества Рериха.

Уга Скулме пишет о влиянии искусства Рериха на своего брата Отто Скулме (1889-1967), известного художника: «В московское время, когда русская декорация достигла расцвета, О. Скулме также был восхищен сценическими картинами художников «Мира искусства», которые были основательно проработаны, как станковые картины. Большой интерес у Скулме был к декорациям Рериха, в которых была показана старина северян».

Судьба Яниса Пласе (1892-1929) весьма характерна для многих крестьянских детей из Латвии. Он поступает вольнослушателем из-за недостаточного предварительного образования. Приехав почти без средств, он больше работает ради куска хлеба, чем учится в Школе. Продолжению учебы препятствует пошатнувшееся здоровье. Но все исследователи творчества Пласе говорят о большом влиянии на его работы Школы ОПХ и особенно преподавателя Н. Рериха. «Я заговорил, что тогдашние работы Пласе (позже он освободился) очень близки стилю русского художника Рериха. Пласе не отрицал … но начал откровенно восторгаться притягательной силой этого мастера» (искусствовед П. Кикут).

Латышский художник и искусствовед Роман Сута в своей статье «Янис Пласе как художник» заметил о Петербургской школе ОПХ, что «своеобразным отличием этой Школы было резкое противостояние академическому шаблону. Там царила известная свобода, было желание приспособиться к духу эпохи». Признавая роль Рериха в создании этой Школы, Сута называет ее просто Школой Рериха.

В 1911-1915 гг. здесь учится латышский иллюстратор Альберт Кроненберг (1887-1958). В это время он уже известный художник, и приходит в Школу пополнить знания в технике графики. Именно гибкий подход Школы к преподаванию, поддержка самостоятельного творчества, регулярные обсуждения работ, созданных вне Школы, являются причиной поступления многих уже состоявшихся художников со своим стилем, определенными взглядами.

Также Индрикис Зебериньш (1882-1969), когда приходит в Школу ОПХ, является уже иллюстратором книги со стажем. Поступив учиться в 1914 году, он благодаря своим отличным знаниям попадает в предпоследний, а после Нового года уже в последний класс. Весною 1915 года он должен прекратить учебу, поскольку его мобилизуют на военную службу в Финляндию.

Болит сердце Н.К. Рериха в военные годы. Позже он так вспоминал об этом времени: «Из Школы стали исчезать многие ученики. Послышалось о смертях и о подвигах; сколько самых отборных, подававших надежды молодых художников не вернулось с поля!»[65]

И. Зеберинь проиллюстрировал множество детских книг, произведений латышской и зарубежной классики. Последние годы жизни он провел в Скривери, в живописном городке в двух часах езды поездом от Риги. Однажды я навестила его, и он охотно вспоминал о Школе, о преподавателях, выделяя самого Н.К. Рериха.

И. Зебериньш рассказал, что Рерих однажды привез позировать народного певца-импровизатора с цитрой, который собирал деньги около церквей и на кладбищах. Ученики, понятно, заслушались, но успели нарисовать этого своеобразного музыканта. На весенней выставке учащихся (1915), где была выставлена картина с пейзажем И. Зебериня, Рерих сразу подошел к ней: «Эта идет из Прибалтики, вижу …» «Ну да, у нас же атмосфера более сырая, чем в России», – добавил Зебериньш. (Здесь имелась ввиду характерная для нашего края фиолетово-голубая дымка, которую замечаем на пейзажах Розенталя, Пурвита, Зебериня и др.)

Н.К. Рерих преподавал композицию. Уроки были раз в неделю. О методе преподавания Рериха К. Миеснек вспоминал, что «он это делал с величайшей серьезностью и мастерством». Рерих определял тему и формат этюда, в нескольких словах объяснял, какие фигуры как поставить. Часто это была какая-то историческая тема или легенда, близкая самому Рериху. Он рассказывал, как делал сам, но никогда не приказывал следовать. Пусть каждый поступает, как ему кажется лучше. Иногда он давал задание нарисовать образ в разных геометрических фигурах, так, чтобы эта геометрическая форма не была видна, когда смотрят рисунок. На эскиз Рерих обычно давал неделю времени, но иногда только час. Тогда эскиз вешали на стену и в присутствии автора обсуждали.

«В наших академиях допускалась обычная ошибка, – пишет Н. Рерих, – что молодежь учили рисовать и писать, не обращая внимания на композицию … Конечно, и рисунок требует непрерывного совершенствования, но краски, так же как и упражнения скрипача, надо непрерывно утончать. Но и одно и другое можно прилагать, если развито чувство композиции. Здесь не говорю об общепринятых методах композиции, но думаю о естественной композиции, которая дает работе качество убедительности. Только существо человека отзвучит на это, и работа становится живой навсегда».[66]

«Я не встречал более чуткого и доброжелательного художника-педагога, чем Николай Рерих, – пишет в воспоминаниях его ученик, эстонец Ян Вахтра. – В каждой работе, даже самой слабой, он все-таки находил что-то хорошее, и таким образом давал стимул для дальнейшего труда тем, у кого временами пропадала вера в свои способности».

К. Миеснек в своей книге «Моя жизнь и работа в искусстве» (Рига, 1959) рассказывает: «Когда мы, ученики, работали, он тихо подходил и рассматривал наши работы, никогда не спешил осуждать и умалять, но разбирал, спокойно указывал и на ошибки, и на удачи, объяснял и показывал, как и что делать дальше».

Отдельным ученикам было разрешено посещать Рериха в его мастерской. Работал он напряженно, хотя внешне спокойно, быстро, без поправок. Писал часто со шпахтелем на белом загрунтованном холсте, давая полотну просвечивать. Ученики часто ломали голову, где скрывается сила искусства Рериха, старались раскрыть тайны его искусства, что им никак не удавалось.

Ученики помнят его всегда корректного, тщательно одетого, внутренне собранного, внешне спокойного, но напряженного, несущего бремя тысячи забот – общественного деятеля, художника, археолога, писателя, организатора выставок.

«Европейски образованный человек, ученый, философ, общественный деятель, он подходил к явлениям жизни широко, с позиций гуманизма и просвещения, – пишет в своих воспоминаниях его ученик из Латвии Николай Рутковский. – Рерих пытался создать большую демократическую школу, которая была бы своеобразным университетом искусств».

В 1916 году Н.К. Рерих был вынужден покинуть Петроград по настоянию врачей, но вскоре вернулся, так как того требовали неотложные дела. В мае 1917 г. ползучая пневмония опять заставила художника и всю семью ехать в Карелию. С.Н. Рерих впоследствии писал: «Николай Константинович не хотел далеко уезжать от столицы – из-за Школы Общества поощрения художеств, которой он руководил с 1906 г. Ладога дала моему отцу много идей и творческих замыслов».[67]

Деятельность Рериха направлена на то, чтобы наряду с Академией художеств, с ее консерватизмом и «избранным» составом студентов, создать еще одно высшее учебное заведение, которое дало бы лучшее художественное образование именно для народа. Уже в 1908 году Рерих пишет: «По-моему, главное значение художественного образования заключается в том, чтобы учащимся открыть возможно широкие горизонты и привить им взгляд на искусство как на нечто почти неограниченное».[68]

Н.К. Рерих возмущается тяжелыми, унизительными условиями жизни художников. В очерке «Сети смерти», помещенном в латышской газете «Веротайс» в отделе «Искусство и общество», он пишет о самоубийстве молодой художницы, долгое время голодавшей.

В трудные для всей России дни, во время войны, когда Императорской школе, существовавшей на пожертвования, угрожает полное отсутствие средств, Рерих отказывается от своей зарплаты. Н.К. Рерих пишет Александру Бенуа, который защищал Февральскую революцию (7 октября 1917 г.): «Надо придумать для Школы, хотя бы и сокращённые, но такие формы, чтобы она без нищенства могла бы стоять на своих ногах. Трудно это говорить, мне, строителю, но нужно что-то сделать своими средствами, нежели ждать наше правительство, которое богачу Зубову помогает. Мне представляется тип свободных худож[ественных] мастерских, и живописных, и прикладных. Таким путём, без громоздких «классов», мы всё же сохраним идею единого искусства. Если вообще творчество и строительство будет возможно».[69]

В конце ноября 1917 г. Рерих посылает в Школу для обсуждения свой проект Свободной академии – мастерских.[70] «Живу в Сердоболе, больной – пишет он искусствоведу Александру Иванову. – опять ходячее воспаление, когда пройдет, Бог знает. … Школу ликвидируют, по мне, ее строители правы ли участвовать в ее распущении. Воспитанники говорят: будем жить на «дефицит»». Рерих упрекает правительство: «Пока солнце взойдёт – роса очи выест. Где же свобода и единство? Какие тёмные силы всё это съели? За это время я написал статью «Единство» – о современном положении».[71]

Письмо Александру Бенуа: «Как странно, что именно в революционном Правительстве – просветительное, общественное дело должно гибнуть и нищать».[72]

Несмотря на плохое самочувствие, Н.К. Рерих сам руководит собранием преподавателей и комитетом учащихся, где принимается его проект Свободной народной академии.

Школа была закрыта. Неизвестно, как повернулась бы жизнь Рериха, если бы Школа продолжила свою деятельность. Само Общество поощрения художеств перестало существовать в 1929 году.

Как тесно Рерих связывал свою родину со Школой, свидетельствуют его слова в письме Р. Рудзитису от 24 августа 1939 г.: «Так нужно поделиться научными и художественными знаниями и приобщиться к молодым поколениям. Случилось так, что от начала деятельности мне приходилось иметь дело с молодыми и иметь около себя ни много ни мало как 2500 учащихся ежегодно. Вы знаете, как разнообразна была по своему составу наша Школа, и в ней широко были представлены и прикладные ремесла. Таким образом мне довелось познакомиться с народным творчеством, и когда я говорю о нем высоко, я утверждаю это на личном опыте. Пора быть там, где народное творчество расцветает. Как никогда, культурные силы должны быть вместе».

К сожалению, когда мы с Раей Богдановой, после ухода Ю.Н. Рериха, в 1962 г. посетили бывшую квартиру Рериха и Школу ОПХ, где теперь находится Художественный фонд, мы имели неосторожность сказать директору, что здесь решено создать мемориальный музей Н.К. Рериха (решение было принято с согласия Ю.Н. Рериха министерством культуры и министром Михайловым в 1959 г.), и просили сохранить все рериховское, что еще осталось, указав между прочим и на старинную дубовую мебель времен Петра Первого (купленную в Риге в 1910 г.). Самым срочным образом дом на Мойке был «освобожден» от всего рериховского, сняты даже резные панели со стен (остались только на потолке). Мебель была увезена «в неизвестном направлении», не то на чью-то дачу, не то еще куда-то … А мемориальную табличку Фонд делал 7 лет (то сломалась, то потерялась) … Перефразируя известное выражение, скажем: «художники – цветы жизни», наверное, из-за мутации генов среди них попадаются сорняки…

 

 

 

ПО СТАРИНЕ

 

В январе 1935 года Елена Ивановна Рерих пишет Рихарду Рудзитису: «Также тронута была, что Вы прислали мне карточку именно с тем видом Риги, который мне так близок. Я часто бывала именно в тех местах, ибо ходила слушать упражнявшегося в Храме прекрасного органиста. Тогда мне было не более двадцати трех лет, и я полюбила Ригу с ее историческими памятниками и ее нравственно здоровый, честный и трудолюбивый народ. Ведь и мой предок со стороны отца был выходцем из Риги при Петре Великом. Так карма связывает меня и Николая Константиновича с Прибалтийскими странами, отсюда и наша любовь к народам, их населяющим».

Летом 1903 г. Императорское Общество поощрения художеств, где Николай Рерих работает секретарем, посылает его в командировку в Прибалтику, описать памятники культуры. Он имеет документ к виленскому губернатору и к другим властям о содействии в работе – «В заседании Комитета Имп. ОПХ от 18 Марта с.г. было постановлено командировать Секретаря Общества, художника Н.К. Рериха для зарисовки памятников древнерусского искусства в течение летних месяцев 1903 года». Такое же удостоверение будет и от 26.05.1904 г. «в том, что он отправляется на летние месяцы 1904 г. во внутренние губернии Империи, нуждается в беспрепятственных работах с натуры в писании красками, зарисовании и фотографировании местностей, построек и памятников старины, потому Комитет Общества покорнейше просит местные власти не отказать в оказании означенному художнику Н.К. Рериху всевозможного содействия для успешного выполнения работ».[73]

Сопровождает его Елена Ивановна. Годовалый сын Юша остается с бабушкой. Елена Ивановна помогает мужу при описании культурных памятников, фотографирует их. Часть сделанных ею снимков впоследствии вошла в «Историю русского искусства», изданную под редакцией И. Грабаря.

Но цель поездки далеко не ограничивалась одними описаниями и даже зарисовками. Рериху не дает покоя вопрос о связях между народами. Путешествие по Латвии (часть пути «из варяг в греки») и Литве («великий путь по Неману») было уже «путем к Великому Востоку», подготовлением к пути в Индию, поиском восточных корней славян и прибалтийских народов. «Вы знаете, что одной из моих главных тем, – говорил Рерих, – был путь из «варяг в греки», т.е. из Великого Севера на Великий Юго-Восток. Именно в Латвии сохранились в значительном количестве элементы Севера, которые имеют вес в общем вопросе варягов, и в то же время в языке звучат корни седого санскрита».[74]

Рерих выбрал бы пути древние, но сейчас не проплывешь на ладьях по тем дорогам. Когда-то к Изборску плыли красные паруса викингов… Но путь остался. Он ведет Рериха по России – по Волге, в Ярославль, в Кострому. Казань, Нижний Новгород, Владимир, Суздаль, Юрьев-Польский, Ростов Великий, Москва и западные края – Смоленск, Изборск, Псков, Печоры.

В Латвии – Митава, Рига, Зегевольд, Венден, Виндава. В Литве – Вильно, Троки, Гродно, Кедайняй, Велена, Запишкис, Меречай, Ковно.

Начатое в мае 1903 года путешествие кончается в сентябре, чтобы возобновиться следующим летом – Тверь, Углич, Калязин, Валдай, Звенигород…

Это была «поездка за стариной», – как он сам говорил. Посещение городов, деревень, монастырей, богатых памятниками старины. Был охвачен огромный район, за 1903-1904 гг. Елена Ивановна и Николай Константинович объехали более 40 городов. Это была систематическая научно-исследовательская работа. Перед поездкой освоена огромная литература (кстати, о Латвии немало на немецком языке), исследовательские работы ведутся комплексно, что позже будет характерной чертой всех экспедиций Рериха. Описываются археологические памятники, собираются народные сказания, ведутся этнографические исследования. Их интересует и быт, и социальные условия, и нормы этики, традиции и сохранность памятников культуры старины.

«Конечно, мое главное устремление, как художника, было к художественной работе. Трудно представить, когда удастся мне воплотить все художественные заметки и впечатления – так щедры эти дары».[75]

Латвия. «Если припомнить все вехи личных общений с Латвией, то их окажется очень много».[76] «Когда я вспоминаю Латвию и Ригу, передо мною встает целый ряд незабываемых светлых впечатлений».[77] «Под тем же знаком сердечности прошли и все остальные встречи в Латвии, прошлое которой так насыщено необыкновенными памятниками, начиная с тонких образцов каменного и бронзового веков. Несколько прекрасных экземпляров древности этих первых насельников Латвии тогда уже украсили мое собрание».[78]

«Также меня всегда интересовали латышские легенды, сказания, верования».[79]

«В 1903 году мы с Еленой Ивановной объехали более сорока городов и исторических мест, среди которых наша поездка по Латвии всегда осталась памятной. Кроме самой Риги, Митавы и Виндавы, мы подробно осмотрели Ливонскую Швейцарию – все эти удивительно живописно романтические памятники прошлого, которые теперь носят такие многозначительные имена, как Сигулда, Цесис, Елгава, Вентспилс. Сколько замечательных исторических и поэтических преданий! Сколько прекрасных образцов и неолита, и бронзового века нам удалось собрать! Сколько раз, останавливаясь в поместьях и пасторатах, мы слушали интереснейшие повествования о древних делах. И сама Рига, с древними соборами, с прекрасным органистом, ввела нас в свое славное прошлое. Было написано несколько картин и этюдов, которые сейчас разбрелись по Калифорнии и Канаде. Тоже где-то рассказывают они о Риге, о Митаве, о Зегевольде и, как посланники добрые, напоминают о красотах Латвии.

Сергей Эрнст в своей книге жалел о том, что именно эти картины разошлись по миру так далеко. Но нужно ли жалеть об этом? Нам ли судить, где и когда нужны вестники добрые?»[80]

В статье «Латвийскому обществу имени Рериха»[81] Рерих передает «привет столь любимой нами Риге». Рига – город Латвии, который Рерих посещал больше всех. Здесь жил дед. Здесь, как в столице, было собрано и больше всего культурных ценностей. Особенно Рериха привлекает старый город с замком, узкими улочками, складами, средневековыми жилыми домами и многими церквями, собором. «Наиболее влечет воображение подлинный вид церквей», – пишет Рерих.[82] «Помню рижский собор Петра, этому памятнику я посвятил две картины, они теперь обе в Калифорнии. Помню улицы Старой Риги, потому что также им я посвятил несколько этюдов».

Церковь Петра находится в самом сердце Старой Риги. Впервые она упомянута в хрониках XIII века, последний раз разрушена во время Второй мировой войны и восстановлена почти с основ, – остались только стены. Тяжесть массы основного тела нейтрализует ось стремительной легкой многоэтажной башни. Столетиями поднимаясь над другими строениями, она была главной архитектурной доминантой Риги.

Дворик Конвента Экка напротив церкви Петра часто называют Двориком живописцев, настолько он полюбился художникам из-за множества черепичных крыш, покрывающих пристройки Конвента. И над всеми шпиль Петеркирхе в красивом ракурсе, парящий среди облаков.

Хотя этот Дворик упомянут уже в старых немецких «Бедекерах», хотя художники писали это место и до и после Рериха, именно его картина «Старая Рига» (1903) полностью открывает красоту этого места. Проемы окон многоэтажной башни, крытой медными пластинками с зеленым налетом, созвучны оптимистическому ритму фиолетово-желтых облаков. Не серость прибалтийского пасмурного неба, но бесконечную музыку красок утверждает картина. Кажется, сама история в многообразии скатов почернелых красных черепичных крыш открывает страницу за страницей, и вместе с тем они близки и знакомы до боли.

Две другие картины посвящены Домскому собору «Рига. Интерьер кафедрального собора» и «Собор» (1903). Понятно восхищение Рериха Домским собором, простым и маэстозным, где поздняя романика одухотворена ранней готикой. Подчеркнутые вертикальные ритмы огромного главного нефа в интерьере оставляют особенно эмоциональное впечатление.

На картине Рериха в торжественной полутьме стройных арок расцветает шестилепестковая роза оконного проема. Кажется, к ней летел взгляд художника, когда он слушал музыку. «Когда я вспоминаю Латвию и Ригу, передо мною встает целый ряд незабываемых светлых впечатлений. Я помню, как во время нашей поездки по священным местам мы вошли в великолепный Собор… где мощно лились звуки органа. Мне не пришлось узнать, кто был этот выдающийся органист, который, подобно Себастиану Баху, изливал свое божественное вдохновение, мощно наполняя исторические своды влекущими ввысь и возвышающими аккордами. Мы ходили неоднократно в определенные часы слушать и приобщаться к этой молитве Духа. И в нашем обиходе Рига так и осталась прежде всего одухотворенной величественным Собором».[83] Интересно, что этюд «Интерьер собора» написан художником с того места, где в соборе лучшая акустика.

Летом 1903 г. в Домском соборе играл свои прекрасные импровизации на органе известный латышский композитор, виртуоз органной игры Альфред Калныньш (1879-1951). После, в 30-е годы, будучи в Нью-Йорке, А. Калныньш выступал в Музее Рериха.

Рерих в описании своего путешествия упоминает и Митаву, средневековую резиденцию курляндского герцога. На открытке Общины Св. Евгении сохранилось цветное изображение картины Рериха: «Митава. 1903». Седые серо-зеленые цвета, как бы из глубины веков, вечернее желтое небо. Более живым пятном – красная черепичная крыша. Рерих собрал старинные дома вокруг торговой площади – когда-то центра города. Четырехэтажный дом ратуши с отвесной крышей, монастырские ворота, бюргерские дома с черепичными крышами, и над ними на холме среди темной зелени старых деревьев – монументальная суровая романская башня с более поздней восьмигранной надстройкой – Тринитскирхе – церковь Св. Троицы.

В Вендене Рерих пишет этюд старого замка, от которого теперь остались одни руины. Его строительство было начато немецким орденом меченосцев в 1207 г. До наших дней лучше всего сохранилась романская капелла замка. Этюд Рериха маслом «Венден. Развалины Капеллы» (1903) дает нам представление о замке в те годы.

Рерих вспоминает «пышную зелень садов» в Вендене.[84] Часть города скрывается в окрестных лесах. Город строился на холме, и вокруг открываются взгляду широкие синие дали лесов. Рерих радуется умению древних выбирать место для построения городищ и замков: «Городище старой Ладоги, рубленый город Ярославля, места Гродненского, Виленского, Венденского и других старых замков – лучшие места во всей окрестности».

Он поднимает вопрос об охране не только культурных памятников, но и исторического пейзажа. – «Несколько лет назад, описывая великий путь из варяг в греки, мне приходилось, между прочим, вспоминать: «Когда-то кто-нибудь поедет по Руси с целью охранения наших исторических пейзажей во имя красоты и национального чувства?» С тех пор я видел много древних городищ и урочищ, и еще сильнее хочется сказать что-либо в их защиту».[85]

Зегевольд (ныне Сигулда) – «Ливонская Швейцария», как его назвали туристы – холмистая, богатая смешанными лесами местность высоко над рекою Гауя (по-старому Аа).[86] Красота этой местности выражалась даже в названиях. Например, Турайда (Торайда) на языке ливов означает «сад Тара» – «сад богов». В Турайде сохранилась ныне отреставрированная башня 1207 г., так называемый Цигельтурм (Ziegelturm) – Кирпичная башня.

Рерих говорит, что здесь они задержались и все «подробно осматривали». Наверно, слушали и легенды о пещерах, оставленных источниками в прибрежных скалах песчаника. (Пещера Гутмана – Gutmannhohle, с целительным, «красоту дающим» источником, Велнала – Чертова пещера, труднодоступная, высоко в зарослях.) Может быть, постояли на «Площадке живописцев» над высокой кручей берега, любуясь видом на долину Гауи.

Возможно, Елена Ивановна и Николай Константинович посетили по пути и город деда Тукумс, и отцовский Хазенпот, имевший права города уже в XIV веке, с величественным замком и не менее величественной церковью на высоком холме.

Рерих привез из путешествий по городам России, Литвы и Латвии около ста архитектурных этюдов, 500 фотоснимков, книгу «По старине». Осенью 1903 г. в Обществе русских архитекторов-художников им был прочтен доклад и предложен план по охране памятников старины. В 1903 г. полотна Николая Константиновича экспонировались на выставке «Современное искусство», устроенной кн. Щербатовым, а зимою 1904 г. состоялась выставка произведений художника в малом выставочном зале Императорского Общества поощрения художеств. Здесь были выставлены «этюды древней архитектуры» 1900-1903 гг. под названием «Памятники русской старины», а также фотографии архитектурных памятников. Император Николай II захотел, чтобы выставка прошла и в Русском музее, но была объявлена война с Японией. Правительство также выразило пожелание приобрести картины для Русского музея, но из-за войны окончательное решение этого вопроса затянулось.

Выставка вызвала бурные восторженные отклики. Может быть, впервые русская интеллигенция оценила красоту старинной архитектуры, как сокровище общенародное. Рерих сумел передать «красоту народную», «его дива дивные, веками… взлелеянные».

««Голубая роспись», как и картина «Дом Божий», – писал Сергей Маковский, – выделявшаяся на «Союзе» 1904 года, – плоды поездок мастера по «святым местам». Рерих – подлинный знаток народной истории, эта нота в его искусстве (да и в литературных трудах) звучит особенно убедительно. Я не знаю, кто еще так остро почувствовал и запечатлел национальный лад, какое-то задумчиво-грузное, почвенное своеобразие древней архитектуры нашей. Этюды Рериха, которыми можно любоваться на постоянной выставке Общества поощрения художеств в 1904 году, незабываемо выражали красоту новгородской и псковской старины и послужили немало современному ее возрождению».[87]

Также А. Ростиславов заметил: «Рерих особенно осветил, показал современную живую красоту памятников», Рерихом раскрыта «тайна обаяния самих памятников, тайна законов, по которым старина, обработанная временем, так гармонизирует с природой».[88]

Н.К. Рерих так сумел передать суть этих мест, что они стали «рериховскими». «Рериховские края» – так назвал русский Север Леонид Волинский в статье «Кижи».[89]

Много говорилось о трагической судьбе этих уникальных вещей. В 1904 году в городке Сен-Луи (США) открылась Всемирная выставка с отделом русского искусства, куда было послано около восьмисот произведений лучших авторов, таких как Репин, Врубель и др. Устроитель выставки не заплатил вовремя пошлину, и картины были проданы с аукциона. Сам Рерих об этом писал: «Чего только не бывало на нашем веку! … Вот, несмотря на послов и на всякие резолюции, у всех на глазах американская таможня продала с торга восемьсот русских картин».[90] В письме Р. Рудзитису: «В 1906 году в Америке осталось 75 моих картин, а из них обнаружились всего сорок. Спрашивается, где же остались остальные 35? Были слухи, что они ушли в разные места, в Канаду, но следы так и затерялись. И даже запросами никто ничего не мог выяснить. Такова карма вещей».[91] Еще в другом месте Рерих пишет: «О моих картинах я лишь узнал, что 35 оказалось в Музее Калифорнии, затем обнаружилось еще шесть у частных собирателей, а остальные, кажется, ушли куда-то в Канаду».[92]

Карма ли, судьба ли вещей или забота друзей, но большая часть картин «архитектурной серии» вернулись домой в 1978 г., когда полотна, приобретенные Нью-Йоркским Музеем Николая Рериха у Оклендского музея в Калифорнии, были подарены президентом Музея Рериха Кэтрин Кэмпбелл-Стиббе России. Они находятся в Москве, в Музее искусства народов Востока, а летом 1984 г. были выставлены также и в Риге, в Художественном музее Латвии.

В последний раз Николай Константинович посетил Латвию в 1910 году, но регулярное общение с Латвией возобновилось в конце 20-х гг., когда в Риге было основано Латвийское общество Рериха. В 1937 г. в Музей Общества Н.К. Рерих передал коллекцию своих лучших картин. В Латвии были изданы многие книги семьи Рерих. В Латвии до сих пор живут представители рода Рерихов.

 

 

 

 ССЫЛКИ


 

[1] А.Ремизов. Жерлица дружинная. // Рерих. – Пг., 1916.

[2] Письмо Н.К.Рериха эстонскому поэту А.Ранниту от 18 апреля 1938 г.

[3] Юрий Рерих привез витраж в Москву в 1957 г. и держал в своей квартире на Ленинском проспекте, д. 62/1, кв. 35.

[4] Латвийская Национальная библиотека (отдел редкостей): «Beitrag zur Baltischen Wappenkunde: Die Wappen der bόrgerlichen und im Lande nicht immatrikulierten adligen Familien der frόheren russischen Ostseeprovinzen Liv-, Est- und Kurland (jetzt Lettland und Estland))» 1931, Riga, Ernst Plates

[5] Н.К.Рерих как-то заметил: «Каждый жизненный опыт кому-то нужен. Жалею, что отец не вел записей. Многое бы было нам яснее. А если бы прапрадед записал свои военные дела из времен петровских, то это оказалось бы ценнейшим.» Н.К.Рерих. Посев. // Листы Дневника. Т. 2. – М., 1995. с. 336.

[6] Н.К.Рерих. Листы Дневника. Т.1. – М., 1995. с. 510.

[7] Юрий Рерих. Из дневника Рихарда Рудзитиса. // Свет Огня. – Рига, 1990. с. 87.

[8] Н.К.Рерих. Пути. // Из литературного наследия. – М., 1974. с. 242.

[9] Государственный исторический архив Костромской области, Фонд 121, опись 1, дело 1160.

С.Панчулидзев. Сборник биографий кавалергардов. Т.2: 1762-1801.– СПб., 1904.– с.324.

[10] V.Πibβjevs. Saruna par Latviju Himalaju kalnos. // Nedηοa. – Rξga, 1925, № 23. 11. lpp.

[11] Латвийский Государственный Исторический архив. Фонд 3. Оп. 5. Д. 30.

[12] ЛГИА, приходские книги.

[13] ЛГИА, приходские книги церкви Троицы г. Лиепая.

[14] Фридрих Рерих родился в Алсунге и был крещен в 1806 году в Эдоле, но неизвестна дата его рождения, ибо в церковной записи о крещении она отсутствует. ЛГИА. Ф. 235. Оп. 1. Д. 32. Л. 583. (Судя по содержанию писем самого Ф.Рериха, где он упоминает свой возраст в конкретные годы, можно вычислить, что, когда он умер, ему было 102 или 103 года.)

[15] Книги приходов: Акнисте, Энгуре, Кандава, Дурбе-Северный, Круте. Период 1830-1850.

[16] Письмо Изабеллы Рерих. Архив Лиепайского Музея, LM 14545:2

[17] Свидетельство о смерти Бенедикта Рериха. Архив Лиепайского Музея, LM 14545:7

[18] Музей истории и искусства Лиепаи. Фонд Рериха (Создан основателем музея Янисом Судмалисом (1887-1984), позже разобран и присоединен к общему собранию музея).

[19] Архив Лиепайского Музея, LM 14545:9

[20] ЛГИА. Ф. 235. Оп. 2. Д. 991. Л. 28.

[21] Отдел рукописей ГТГ. ф. 44/1235, 2 л.

[22] По данным Рижского Архитектурного бюро.

[23] Н.К.Рерих считал, что его дед Фридрих Рерих родился в 1800 году. Но сведения самого Фридриха и записи в приходских книгах дают другую дату – от 1803 до 1806 гг. В одной из родословных, которые находятся в городском Музее Лиепаи, мы видим, что между Фридрихом и его братом Вильгельмом поставлена дата рождения – 1800 год, и неясно кто из них родился в этом году. Но теперь мы знаем по записям прихода Грамздень, что это Вильгельм Зигисмунд Рерих родился в 1800 году. Возможно, что Константин Рерих, когда приезжал в гости к лиепайским родственникам, получил копию родословной с тем же неясным 1800 годом, и позже Н.К.Рерих полагался на эту родословную. (Архив Лиепайского Музея, LM 14545:4)

[24] Письмо Н.К.Рериха Р.Рудзитису и Г.Лукину от 25.11.1938 г.

[25] Н.К.Рерих. Латвия. // Zelta Grβmata. – Rξga, 1938. 11. lpp.

[26] И.Карклиня. Капли живой воды. – Самара, 1997. с. 9.

[27] Н.К.Рерих. Латвия. // Zelta Grβmata. – Rξga, 1938. 11. lpp.

[28] Письмо Н.К.Рериха художнику Анатолию Кайгородову от 14.06.1937 г.

[29] Н.К.Рерих. Эстония. // Zelta Grβmata. – Rξga, 1938. 21. lpp.

[30] Н.К.Рерих. Латвия. // Zelta Grβmata. – Rξga, 1938. 11. lpp.

[31] Н.К.Рерих. Академия. // Листы Дневника. Т. 2. – М., 1995. с. 102.

[32] Н.К.Рерих. Академия. // Листы Дневника. Т. 2. – М., 1995. с. 103.

[33] Н.К.Рерих. Латвия. // Zelta Grβmata. – Rξga, 1938. 11. lpp.

[34] Н.Рерих. Держава Света. – Нью-Йорк, 1931. с. 150–151.

[35] U.Skulme, A.Lapiςπ. Janis Rozentβls. – Rξga, 1954. 36. lpp.

[36] U.Skulme, A.Lapins. Janis Rozentβls. – Rξga, 1954. 121. lpp.

[37] Газета «Сегодня», Рига, 1936, № 309.

[38] Газета «Сегодня», Рига, 1937, № 84.

[39] Н.К.Рерих. Мастерская Куинджи. // Листы Дневника. Т. 2. – М., 1995. с. 45.

[40] Рущиц Фердинанд Эдуардович (1870-1936), польский живописец, график, педагог. Учился в Петербургской Академии художеств.

[41] Письмо Н.К.Рериха Р.Рудзитису от 7.12.1936.

[42] Меморандум Пакта Рериха был подан правительству Латвии 23.04.1937.

[43] Речь идет о «Русских симфонических концертах», учрежденных лесопромышленником и меценатом Митрофаном Петровичем Беляевым (1836-1904).

[44] А.Рылов. Воспоминания. – Л., 1960. с. 71–72.

[45] Н.К.Рерих. Латвия. // Zelta Grβmata. – Rξga, 1938. 13. lpp.

[46] Jβzeps Vξtols. – Rξga, 1942.

[47] А.Рылов. Воспоминания. – Л., 1960. с. 71–72.

[48] Н.К.Рерих Радость искусству. // Гималаи – Обитель Света. Адамант. -  Самара: Агни, 1996. с. 207.

Рерих Н.К. Радость искусству. // Гималаи – Обитель Света. Адамант. -  Самара: Агни, 1996. с. 211.

[49] Н.К.Рерих. Не замай! //  Из литературного наследия. – М., 1974. с. 195.

[50] Коркунов Александр Павлович (1856-1913), – врач-терапевт, ординарный профессор по кафедре медицинской диагностики и терапевтической факультетской клиники Томского университета, читал курсы частной патологии и врачебной диагностики. Член Общества естествоиспытателей и врачей. Дядя Н.К. Рериха по материнской линии. Крёстный отец Н.К. Рериха и его брата Владимира.

[51] Н.К.Рерих. Славной Ермака годовщине! Всем сибирским друзьям! Всем сынам Сибири сердечный привет! // Твердыня Пламенная. – Париж, 1933. с. 322.

[52] Н.К.Рерих. Кружные пути.  Из литературного наследия. – М., 1974. с.184.

[53] Н.К.Рерих. На кургане. В Водской Пятине (Спб., губ.). // Собрание сочинений. – М., 1914. с. 7.

[54] Н.К.Рерих. Археология. // Из литературного наследия. – М., 1974. с. 95.

[55] Спицын Александр Андреевич (1858-1931), – археолог, профессор, член Археологической комиссии при Петербургском археологическом институте, с 1929 года член-корреспондент Академии наук СССР. Крупнейший специалист по средневековым русским надписям. Занимался изучением, систематизацией, каталогизацией древностей России (бронзовый век, скифо-сарматские, волжско-камские, славянские). Одним из первых в России применил многие передовые методы изучения древностей, в частности, сравнительно-типологический и картографический методы. Датировал многие важнейшие археологические памятники.

[56] Платонов Сергей Федорович (1860-1933), – историк, председатель Археографической комиссии (1918-1929), директор Пушкинского дома (Института русской литературы Академии наук СССР) (1925-1929) и Библиотеки Академии наук СССР (1925-1928).

[57] Н.К.Рерих. Археология. // Из литературного наследия. – М., 1974. с. 95.

[58] Н.К.Рерих. Каменный век. // Из литературного наследия. – М., 1974. с. 275.

[59] Янтари каменного века. // Записки отделения русской и славянской археологии Русского археологического общества. – СПб., 1905. Т. 7, вып. 1. с. 241–242.

[60] Н.К.Рерих. Латвия. // Zelta Grβmata. – Rξga, 1938. 11. lpp.

[61] Senatne un mβksla. – Rξga, 1939, № 2. 17. lpp.

[62] Газета «Сегодня», Рига, 1937, № 233.

[63] Н.К.Рерих. Учеба. // Листы Дневника. Т. 2. – М., 1995. с. 111.

[64] Речь идет о Центральном училище технического рисования, основанном А.Л.Штиглицем.

[65] Н.К.Рерих. Опять война. // Листы Дневника. Т. 2. – М., 1995. с. 218.

[66] Н.К.Рерих. Сотруднику. Из литературного наследия. – М., 1974. с.201-203.

[67] Советская драматургия, 1983, № 1.

[68] Газета «Слово», 11.09.1908.

[69] Н.К.Рерих – А.Н.Бенуа. 7 октября 1917г. // Николай Рерих в русской периодике. 1917-1919: Материалы к биографии. СПб.: ООО «ИПК “Фирма Коста”», 2008. с. 74.

[70] Николай Рерих в русской периодике. 1917-1919: Материалы к биографии. СПб.: ООО «ИПК “Фирма Коста”», 2008. с. 116.

[71] Елена Сойни. Переписка Н.К. Рериха с современниками. // Север. 1981. №4. с. 110.

[72] Н.К.Рерих – А.Н.Бенуа. 7 октября 1917г. // Николай Рерих в русской периодике. 1917-1919: Материалы к биографии. СПб.: ООО «ИПК “Фирма Коста”», 2008. с. 74.

[73] Ленинградский областной архив. Фонд 448-1. Д. 1283. с. 124.

[74] V.Πibβjevs. Saruna par Latviju Himalaju kalnos. // Nedηοa. – Rξga, 1925, № 23. 11. lpp.

[75] Так писал позже Рерих во время своих азиатских путешествий (Сердце Азии. – Нью-Йорк, 1929. с. 10–11), но эти слова можно отнести и к другим его путешествиям.

[76] Н.К.Рерих. Латвия. // Zelta Grβmata. – Rξga, 1938. 11. lpp.

[77] Н.К.Рерих. Держава Света. – Нью-Йорк, 1931. с. 150.

[78] V.Πibβjevs. Saruna par Latviju Himalaju kalnos. // Nedηοa. – Rξga, 1925, № 23. 11. lpp.

[79] V.Πibβjevs. Saruna par Latviju Himalaju kalnos. // Nedηοa. – Rξga, 1925, № 23. 11. lpp.

[80] Н.К.Рерих. Латвия. // Zelta Grβmata. – Rξga, 1938. 12. lpp.

[81] Н.К.Рерих. Держава Света. – Нью-Йорк, 1931.

[82] Н.К.Рерих. Великий Новгород. Из литературного наследия. – М., 1974. с. 140-144.

[83] Н.К.Рерих. Держава Света. – Нью-Йорк, 1931. с. 150.

[84] V.Πibβjevs. Saruna par Latviju Himalaju kalnos. // Nedηοa. – Rξga, 1925, № 23. 11. lpp.

[85] Н.К.Рерих. Собрание сочинений. – М., 1914. с. 72.

[86] Ныне здесь находится Национальный парк Гауи.

[87] С.Маковский. Силуэты русских художников. – Прага, 1922. с. 128–129.

[88] А.Ростиславов. Н.К.Рерих – Художественный деятель. 1916.

А.Ростиславов. Н.К.Рерих. Серия «Современное искусство» – Петроград, 1918, Издание Н.И.Бутковской.

[89] Знание – сила. – М., 1965, № 6. с. 24–27.

[90] Н.К.Рерих. Недописанное. // Листы Дневника. Т. 2. – М., 1995. с. 316.

[91] Письмо от 1 февраля 1938 г.

[92] Н.К.Рерих. Подробности. Из литературного наследия. – М., 1974. с. 157.

 

 

info@latvijasrerihabiedriba.lv